Этот румянец на щеках, опухшие и красные от покусываний губы. Он схватил Зейна за волосы и потянул, опуская, не заставляя, а направляя, и Зейн пошёл на это, широко открывая рот, и принимая его член, пока с губ Лиама не сорвалось его имя. Он толкался в рот Зейна.
Зейн отстранился на пару секунд, и Лиам буквально задохнулся, замахал головой, протестуя:
— Нет-нет-нет, Зейн, пожалуйста.
— Можем мы попробовать что-то другое? — Лиам выглядел удивлённо, но Зейн наклонился, поцеловал его и прошептал прямо в губы. — Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. Пожалуйста?
Зейн был нежен, Лиам — совсем наоборот. Он схватил Зейна за бёдра, поднял их и начал раздевать его, словно делал это уже миллион раз. Он целовал его и трогал его член через ткань трусов.
— Только если и ты. Хорошо?
Позже он узнает, каково это — быть пленённым влажной теплотой рта Лиама, ощущать его внутри себя, но сейчас ему вполне хватает и этого. То, как Лиам обхватывает его своими, блять, охуенными ногами, прислоняется к его телу, смотрит на Зейна, пока неуверенно дрочит. Зейн делал тоже самое, любуясь изгибом рук, румянцем на щеках, тем как губы Лиама двигаются, безмолвно (или не очень) проговаривая имя Зейна.
В конце концов, жажда касаний стала невыносимой, и он прекратил трахать собственный кулак, прижался к Лиаму так близко, чтобы они могли тереться друг об друга просто идеально.
— Да, да, Зейн, так.
Слово «развратный» создали для Лиама Пейна. Он весь такой невинный, с его этими медовыми глазами, но когда он кончает, это самое греховное зрелище. Он двигает бёдрами, их животы и члены становятся липкими и влажными от смазки. Возможно, он слишком чувствительный, но Зейн изо всех сил старается не царапать спину Лиама и не может дышать, и Лиам понимает это, и отдаётся ему полностью, пока вдруг не напрягается, не замирает. Прикрыв глаза, он видит не звёзды и не фейерверки, а Лиама Пейна, хотя, если подумать, они очень схожи.
— А теперь тебе лучше? — спросил Зейн, придя в себя от прикосновений Лиама.
— Не знаю, — медленно ответил Лиам. — Думаю, оно может начать болеть спустя несколько минут.
========== Патрик ==========
— Итак, — сказал Патрик во время их последней встречи. — Я припоминаю начало года, когда ты вёл гражданскую войну сам с собой, а сейчас…
— Племена сложили свои копья? — спросил Зейн, саркастически улыбаясь.
Патрик вздохнул и снял очки.
— Ты всё ещё острый на язык мелкий негодник, и теперь я могу сказать это, ведь я больше не твой психолог, но усилия того стоили, — он улыбнулся. — Мы все знали, что это в тебе есть, Зейн. Тебе просто нужно было верное направление.
— Вы не можете спасать людей, — сказал Зейн, улыбка его немного опала. — Они только сами могут себя спасти.
— Ты прав. Да, ты прав. Ты хочешь сказать что-то ещё, прежде чем мы закончим?
Зейн пожевал губу и посмотрел вверх.
— Вы серьёзно не замечаете карандаш, который торчит у вас в потолке?
— Я сам его туда пристроил.
— Зачем? — Зейн нахмурился.
— Чтобы тебе было на что смотреть, пока ты здесь скучаешь. А теперь можешь идти, Зейн. Наслаждайся своим последним днём здесь.
Зейн улыбнулся ему.
— И вы тоже. И да, спасибо.
— За что?
— За помощь мне в помощи себе, — пожал плечами он.
После этого он ушёл.
========== Конец? ==========