Зейн зажигает сигарету и, хмурясь, смотрит на него, прикрывая огонёк рукой. Он выдыхает первую порцию дыма, не затягиваясь (он научился этому много лет назад, и не знает, почему именно делает так, возможно, просто по привычке).
— За что?
Лиам шёл рядом с ним, смотря куда-то вдаль.
— Наверное, ты прав: я плохо вру. Но я не часто это делаю, — почти шёпотом поделился он.
Он слегка приподнял подбородок, и Зейн заметил, какая красивая у него линия челюсти — острая и ровная.
— У всех же есть секреты? — выдавил из себя Пейн, саркастически изгибая губы. — И некоторым приходится врать, чтобы сохранить свои, но у каждого есть сокровенная тайна, которой нельзя делиться, так?
Зейн задумался. Он кивнул, соглашаясь, потому что и правда думал, что Лиам прав.
— Да. Наверное, да.
Несмотря на это, несмотря на все сокровенные тайны и приватность, он не мог не думать о Лиаме. Думать о том, что он прячет за мягким выражением лица, румянцем на щеках и светом в карих глазах.
========== Придумай историю ==========
Зейн снаружи, одной рукой курит, второй — царапает дерево сломанной теперь ручкой после особо сложной встречи с Патриком, когда к нему подбегает Найл. Он задыхается, волосы прилипли ко лбу под козырьком бейсболки, он прислоняется к спинке скамейки Зейна, пока тот продолжает мучить ствол дерева.
«Ты никогда не думал, почему у тебя такой циничный взгляд на мир, Зейн? Ты никогда не думал, почему ты такой злой? Когда ты говоришь, что ненавидишь всех, говоришь ли ты и о себе?»
Да, Патрик может пойти нахуй.
— Что это дерево тебе сделало? — спросил Найл, переведя дыхание. — Тебя поймают на курении посреди бела дня.
— Похрен.
Найл осторожно забирает ручку из его руки, и это шокирует Зейна. Даже Луи не хватало смелости лезть к нему, когда у него не было настроения. И он ничего с этим не может сделать, потому что не злится на Найла, а злится на себя. На Патрика. И, возможно, на Лиама, потому что он спал, типа, часа два, даже когда выбрался на улицу. Он так нагрузил себя их разговором, прогоняя его в голове снова и снова, пусть они и не сказали ничего значимого. Ничего примечательного. Господи, он сходит с ума, точно сходит.
— Луи попросил меня забрать тебя, — продолжил Найл, садясь рядом, к счастью, не слишком близко. Между ними было достаточно пространства. Зейн излучал раздражение и гнев, и отлично об этом знал.
— Луи может выйти и, блять, поговорить со мной, если это что-то важное, — огрызнулся он. — Я не собираюсь возвращаться.
Между ними повисла неловкая тишина, Найл жевал губу, хмурясь, явно понимая, что дело серьёзное.
— Хочешь поговорить об этом?
— Я не понимаю, — покачал головой Зейн. — Не понимаю, почему люди думают, что можно решить проблемы, просто поговорив о них. Почему разговоры должны заставить тебя чувствовать себя лучше. Будто если ты поделишься эмоциями и мыслями, что-то изменится. Всё изменится. Нет, нихуя, и меня бесит, что все пытаются заставить меня говорить.
— Понял, твоя встреча с психологом прошла не очень, — легко принял наезд Найл.
Зейн выцарапал имя Патрика на дереве, в некоторых местах нажимая слишком сильно, подчёркивая. Найл почему-то засмеялся.
— Если не хочешь говорить правду, скажи то, что они хотят услышать. Типа, «мои родители не уделяли мне достаточно внимания, поэтому я начал бунтовать, чтобы заполучить их внимание». Серьёзно. Обвини любого взрослого в своих проблемах, и психолог проглотит это только так. Они этого и ждут. Не важно, какая причина настоящая, и есть ли она вообще. У них уже пунктик на том, что пошло не так, просто подыграй.
— Ты это и делаешь? — Зейн и правда обдумывал такой подход.
— Вроде того. Я не виню родителей, потому что они вряд ли могут быть виноваты в употреблении лёгких наркотиков. Поэтому я придумал историю про давление общества и прочую хрень. Мой психолог сказал, что «мы делаем большой прогресс, и уже почти подошли к корню проблемы».
Зейн инстинктивно прижался к нему, так что теперь они сидели бок к боку. Он прикрыл глаза и лёг на плечо Найла, закрывая глаза и докуривая сигарету.
— Так вот, — сказал Найл, когда он выкинул окурок, — Луи сказал тебя привести, потому что все с ума сходят из-за какой-то «Охоты на человека» в среду. А я понятия не имею, что это за фигня.
Зейн выпрямился. Его гнев куда-то исчез, и он заулыбался — ярко и радостно. Он вскочил и кинул свитер на лавку, как всегда и делал.
— Просто подожди, — весело сказал он. — Увидишь, как мы тут, в МакКинноне, развлекаемся.