Ронин, улыбнувшись, вложил меч в ножны.
— Сегодня неподходящий денек для твоих этих шуточек. — Улыбка Ронина мгновенно погасла.
Чондрин, однако, пребывал в самом веселом расположении духа. Он вытаращился на Ронина, комично выпучив глаза, и этак потешно прошептал, кладя руку ему на плечо:
— А-а, тяжкие тайны, каковыми тебе невтерпеж поделиться со старым и умудренным другом. Поведай мне все, и на тебя снизойдет бесконечная благодать.
Ронин вспомнил предостережение Сталига и тут же сам на себя разозлился. Его действительно мучили кое-какие вопросы, и Ниррен, возможно, мог дать ответы на некоторые из них. Как бы там ни было, он мой друг, сказал он себе и невольно вздрогнул. Мой единственный друг.
— Ладно. — Он улыбнулся. — Пойдем ко мне.
Они вышли на лестницу, и Ниррен зажег факел.
— Опять сегодня устроил себе двойную загрузочку на тренировках?
Ронин утвердительно кивнул.
— Когда же ты наконец перестанешь валять дурака и займешься чем-нибудь более конструктивным?
— Например?
Чондрин ухмыльнулся:
— Ну... сейчас как раз появилась вакансия. Хорошая должность у Джаргисса...
— Да, я уже в курсе...
— Нет, ты подожди. Для саардина он очень даже ничего. Умный, ловкий и к тому же прекрасный стратег. Вы бы с ним поладили, я уверен. И он уделяет большое внимание защите.
Это был любимый конек Ниррена. Он мог разглагольствовать часами, разбирая стратегию гипотетических сражений, прорабатывая до мельчайших деталей тактику нападения и защиты. Он считал, что если ты сам выбираешь себе стратегию защиты, то у тебя девять шансов из десяти взять верх над противником, даже если за ним явное численное преимущество.
— Я еще не встречал саардина, который бы мне понравился, — заметил Ронин.
— А скажи мне, друг мой, знаешь ли ты Джаргисса?
Ронин покачал головой.
— Мы словно все время играем с тобой в одну и ту же игру. Нет, я не знаю его. Не знаю и знать не хочу. Сколько раз мне тебе повторять?
Ниррен усмехнулся, пожав плечами:
— Но я все же лелею надежду, что когда-нибудь ты попросишь меня устроить вам встречу.
Ронин легонько коснулся рукой косых оранжево-коричневых полосок на коричневой рубашке чондрина.
— Это вряд ли.
— Послушай, если ты это из-за Саламандры, то тебе надо просто подождать...
— Дело не в этом.
— А я думаю, что как раз в этом.
Оба они замолчали, пристально разглядывая друг друга в неровном пляшущем свете факела. Было слышно, как легонько потрескивают тростниковые прутья и как откуда-то издалека, словно из другого мира, доносится топот крошечных лапок по бетонному полу. Потом раздался звук человеческих шагов, но тут же затих вдалеке. Казалось, стало намного темнее.
Ронин с удивлением услышал свой собственный голос:
— Возможно, ты прав.