В полумраке Ронин не смог как следует разглядеть глаза колдуна. Он заметил только их необычный удлиненный разрез.
— А, — тяжело выдохнул Боррос, — а-а.
Он несколько раз моргнул. Потом веки закрылись. Губы были сухими.
— Наркотики, — констатировал Сталиг, оттянув веко больного и рассмотрев его глаз.
— А-а, — простонал колдун.
Ронин склонился поближе к Сталигу, так, чтобы даггамы у дверей не смогли их подслушать.
— Зачем они его так наказали?
— Саардин бы, конечно, ответил, что все это сделано для того, чтобы облегчить страдания несчастного. Но я бы ему не поверил.
— Почему?
— Ну, во-первых, это не тот наркотик. Боррос уже потихоньку приходит в себя, но наркотик все еще действует. Будь это обычное успокоительное, он бы либо лежал до сих пор в отключке, либо давно бы уже очнулся и поинтересовался, что с ним происходит...
Колдун опять застонал.
— Боррос, вы меня слышите? — склонился над ним Сталиг.
Больной заметно напрягся.
— Нет, — выдохнул он едва слышно. — Нет, нет, нет... — В уголке его рта показалась слюна. — Нет, нет...
— Боже милостивый, — прошептал Сталиг.
Колдун замотал головой. Рот его искривился в беззвучном крике. Жилы вздулись на шее. Сталиг достал у себя из сумки какое-то снадобье и дал его Борросу. Тот успокоился почти сразу: глаза закрылись, дыхание стало ровнее. Целитель отер пот со лба. Ронин открыл было рот, но Сталиг остановил его взмахом руки.
— Я сделал все, что мог, — произнес он, повысив голос.
Доктор забрал свою сумку, и они с Ронином вышли из полутемной комнаты.
— Передайте вашему саардину, — буркнул Сталиг на ходу, обращаясь к даггамам, стоявшим на страже у двери, — что я вернусь на седьмую смену, чтобы проверить состояние пациента.
— Ты что-нибудь выяснил? — спросил Ронин.
Привычная обстановка действовала успокаивающе. Осветительные приборы отбрасывали тусклый свет, который казался немного зловещим. В углу, на стопке чистых табличек стояли наготове масляные светильники — на тот случай, если погаснет свет. Где попало валялись скомканные листы бумаги. На противоположной стене прямоугольником темноты чернела открытая дверь в операционную.
Сталиг покачал головой:
— Я не хочу тебя втягивать в это дело. С тебя достаточно и встречи с саардином по безопасности.
— Но ведь я...
— Я давал клятву. — Сталиг, казалось, злился на самого себя. — И если я говорю, что я ничего не помню, я действительно ничего не помню. Я — целитель. Для меня Боррос — просто еще один пациент, которому нужно помочь.
— Но он необычный пациент, — возразил Ронин. — Ты что-то узнал, но мне почему-то сказать не хочешь.
— Это слишком опасно...
— Да иди ты к черту! — воскликнул Ронин. — Я уже не ребенок, которого надо оберегать.
— Я не то имел в виду...
— Разве? Так что же тогда?