«Господи, – думал он, – он умер, умер. Умер».
САРДОНИКС
Чиизаи с Мойши добрались до дальнего берега Моря Смерти на закате. Приближаясь к Мистралю, они пересекли широкое холмистое поле, заросшее нарциссами и лютиками. Их тяжелые чашечки цветов качались на легком ветерке, предвещавшем приближение ночи. Во внезапно павшей темноте их роскошные шафрановые шапочки в багровом свете луны приобрели отсвет раскаленного металла. Вокруг них роились светлячки.
Когда поле вдруг кончилось, они оказались на каменистом выступе, под обрывом которого, метрах в шести внизу, текла стремительная пенистая река, за которой стоял Мистраль.
Замок располагался на вершине высокого холма, хотя за ним тянулась еще более возвышенная местность, переходящая к северовостоку в горы.
Мистраль легко можно было принять за скалу, поскольку цоколь его был сделан из риолита – разновидности зеленого гранита. У основания замок был четырехугольным, но зато выше стены, башни и бастионы расходились под столькими углами, что глазу было просто больно долго смотреть на него.
Решетка ворот была поднята, и они въехали внутрь, хотя и чувствовали себя очень уязвимыми. Замковый двор был пуст, но неожиданно они услышали музыку, струившуюся словно из воздуха. Подняв голову, Мойши увидел, что ветер, проходя между башенками и острыми, как иглы, шпилями, порождал в этом сложном строении звуки, так что замок словно бы сам напевал печальную песнь.
Перед ними стояли распахнутыми каменные двери в главный зал, будто ожидая их приезда.
Они спешились и поднялись по широким ступеням. Перед собой Мойши увидел огромный атриум высотой во весь замок, и, как он понял, это зрительно «снимало» со всего здания большую часть веса камня.
Он увидел узкую лестницу из блестящего обсидиана, изгибавшуюся, как окаменевшая нить гигантской паутины. Он обернулся к Чиизаи, чтобы сказать ей…
– Мы ждали вас, – сказал Мистраль.
Он прыгнул к дверям, но теперь это расстояние казалось страшно большим. Они захлопнулись раньше, чем он успел об этом подумать. Мойши остановился. На внутренней стороне дверей не было ручек.
Чиизаи исчезла. Как же так? Мойши был уверен, что она вошла вместе с ним.
– Отсюда нет выхода, – сказал голос. – Нигде нет. Если только я не пожелаю тебя выпустить.
Он резко обернулся.
– Где ты? – вскричал он. – Покажись!
– Вот я.
Мойши повернулся на голос. Голос словно сгустился, и он увидел на первой лестничной площадке очертания фигуры. Мойши пересек зал и поднялся по лесенке.
Перед ним была девочка лет десяти, хрупкая, светлоглазая, с добрым красивым личиком. Это был лик воплощенной невинности.
– Где Чиизаи? – спросил он.
– В другом месте, – с милой улыбочкой ответила она. – Невредима, но и помешать не сумеет.
– Чему помешать?
Девочка не ответила, протянула руку.
– Идем, – сказала она. – Идем со мной.
– Я хочу увидеть Офейю.
– Я отведу тебя к ней.
Глаза ее были добрыми и живыми, убеждавшими его взять протянутую руку. Наконец он сдался, и она повела его по винтовой лесенке. Колыхавшиеся на ходу длинные ее волосы светились.
– Ты увидишь свою Офейю. В свое время. Но прежде ты должен увидеть еще коечто, после чего, – она пожала плечами, – кто знает, может, ты и не захочешь никогда ее видеть.
Сейчас они стояли на другой площадке. Девочка подвела его к обитой железными полосами двери. Она оказалась крепко запертой, но по знаку маленькой ручки молча отворилась наружу.
– Смотри же!