Она пошла не по улице.
Мойши скатился с кровати, подошел к окну, высунул голову и вдохнул ветер. Краснокрылый дрозд, потревоженный его появлением, в тревоге застрекотал и полетел прочь. Буря и вправду надвигалась – с заката. Вернувшись в комнату, он снова посмотрел на огромную картину – у него до сих пор от этого вида мурашки по коже бегали.
– Может, они поссорились, – сказал Мойши. Он говорил об Офейе и Хелльстурме.
– Надеюсь. Это на них похоже, насколько я знаю их. Он повернулся к ней.
– Ты очень спокойно об этом говоришь. Мгновение она сверлила его своими темными глазами.
– Ты не так хорошо знаешь мою дочь, Мойши, как я. Ссоры из нее сыплются, как дождь из дождевой тучи.
– Ссоры ссорами, – спокойно сказал он, – но она явно боялась этого человека. Он пытал Каскараса, затем убил его. А Каскарас был другом Офейи.
– А, ну так в томто и дело. Хелльстурм ревнив, когда дело касается его женщины.
– Она сказала мне: «Теперь я осталась одна». Я помню, что слышал. В любом случае Каскарас ей в отцы годился.
– Это ее не остановило бы.
– Господь свидетель, сеньора, я вас не понимаю! – прорычал он.
– Да, дорогой, не понимаешь. – Она потянулась к нему. – Иди ко мне.
– Чего ты хочешь?
– А ты как думаешь?
Он встал на колени у кровати, и она притянула его к себе. Он поцеловал ее в открытый рот, скользнул губами по ее стройной гладкой шее. Невозможно было отказать ей. Мойши приходилось бывать со столь же прекрасно сложенными женщинами, но вокруг этой была почти осязаемая аура. Это было чтото вроде сексуальной притягательности, которую он ощущал всеми клеточками своего существа. Губы его скользнули к ее дрожащим грудям.
Она застонала.
Первое, что она сказала потом, было:
– Ты влюблен в Офейю.
Он резко поднял голову и посмотрел ей в глаза:
– Почему ты так думаешь?
– Материнское чутье. – Она рассмеялась не без теплоты.
Он высвободился из ее объятий.
– Смеешься.
– Почему бы и нет? – улыбнулась она. – Мне не так много приходилось смеяться последнее время. – Она прикоснулась к нему пальцами. – Скажи мне честно, разве тебя самого это не забавляет?
– Нет. Но ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– Да. – Глаза ее вспыхнули. – Прекрасно понимаю. Но тебе придется положиться на мое слово. Офейя вне опасности. Хелльстурм не причинит ей вреда.
– Почему ты так уверена?
– Потому, – тихо сказала она, – что я обещала вернуться к нему.
Теперь главной сложностью стал неверный лунный свет.
С северозапада набежали облака, то и дело заслоняя месяц, и в разрывах между ними тут и там проблескивал лунный свет.