Циклы романов "Воин Заката - Жемчужная сага". Компиляция. Книги 1-7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стена воды поднялась прямо перед ними, и рулевой снова вскрикнул, поскольку уже ощущал дрожь невероятного напряжения, прошедшую по его судну, когда чужая лорха врезалась в него.

– Не выпускать штурвал! Навались!

Шквал подхватил их, и, переступив незримый порог, они попали в иной мир. Изза ливня вокруг ничего не было видно, и все трое повисли, вцепившись в штурвал, только чтобы их не смыло за борт. Но Мойши уже повернул голову к левому боргу и сквозь стену кипящей воды увидел, как в магическую подзорную трубу, чужую лорху, черную, огромную. При попытке увернуться ее перевернуло шквалом, она рассыпалась. Он слышал треск даже сквозь рев шторма. Ему казалось, что он даже слышит вопли на незнакомом языке, гортанном – словно древний язык клинописей, вызванный к жизни, снова умирал среди треска ломающихся брусьев и обшивки.

Он налег на штурвал вместе с остальными, выправив завалившийся на правый борт корабль.

Передал штурвал рулевому и обернулся. Чиизаи смотрела на него в упор. Потом положила свою маленькую руку ему на грудь, растопырив пальцы. Рубаха его распахнулась от ветра, и она коснулась кожи. Дождь все лил и лил, стекая по их лицам, телам. Они промокли до нитки.

СКАЗКИ ВОДЯНОГО

Всю долгую ночь ему снился родной дом. Выжженный огромным летним солнцем, ждущий его Искаиль. Лето – это пора, когда по широким дорогам пустыни ничто не движется – ни караваны, которые отправляются в дорогу по осени с грузом пряностей и кедра, ни паломники, торящие свой тяжкий путь к святым местам у подножия гор, поднятым, как говорили, рукой Господней. В эту пору в пустыне днем царят скорпионы и песчаные змеи, а ночью – стаи пожирателей падали.

Во сне Мойши – мальчик. Уже высокий и крепкий, он объезжает земли своего отца, присматривая за работами. Алеф, его наставник, человек неопределенного возраста, едет с мальчиком, чтобы отец Мойши был уверен в том, что наблюдение за работами не помешает продолжать мирское и религиозное образование сына.

– Мальчик мой, – говорит Алеф, когда они останавливают коней на невысоком обрыве, – пришла пора твоего полуденного урока.

– Не сегодня, Алеф, – отвечает он. – Ну, пожалуйста!

– Мойши, я не в силах заставить тебя, но я вынужден заметить, что твой отец и так уже обеспокоен слишком медленным твоим обучением. И беспокойство его от этого не уляжется.

– Это моя жизнь, Алеф, – говорит Мойши. – И ты это понимаешь, даже если этого не понимает отец.

Алеф кивает:

– Верно, мальчик мой. Но это не у меня бешеный нрав. И не ты единственный из тех, кому влетит, если все пойдет не так, чтобы он был полностью доволен.

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – отвечает Мойши. – И я благодарен тебе. Но сегодня солнце уж очень печет, а ручей в тени рощицы так манит, что устоять невозможно.

Алеф вздыхает.

– Ладно. Иди поплещись. Но ты должен пообещать мне, что встретишься со мной здесь после заката. Мы вернемся домой вместе, как захотел бы твой отец.

Мойши поднимает руку в знак согласия, ударяет коня пятками под бока, тот берет с места в галоп и мчится по дальнему краю холма, через волнующееся море пшеничных полей.

Как это бывает во сне, он вдруг оказывается на берегу ручья, спешивается, смотрит в проем густой зелени. Он видит прохладную воду, такую манящую. Но сегодня тут ктото есть, несмотря на то, что этот ручей находится далеко от главных или малых дорог.

У ручья стоит девушка с короткими золотистокаштановыми волосами. Он подходит чутьчуть поближе, чтобы получше рассмотреть ее, и видит, что она раздевается. Она уже сняла рубаху, ее кожа, покрытая золотистыми веснушками, загорела почти до цвета тиковой древесины. Она нагибается, расстилая рубаху на той стороне ручья, под ее кожей играют крепкие мышцы. На мгновение он видит ее грудь, крепкую, как яблоко, с твердым соском. Затем она поворачивается спиной, и он видит глубокую ложбинку, тянущуюся вдоль позвоночника до самого крестца. Все это так неописуемо возбуждает, что у него ноги начинают дрожать от силы желания.

Вода обтекает ее стопы и щиколотки, покрывает икры. На ней только короткие шаровары, и ее обнаженные ноги, похожие на раздвоенный стебель какогото заморского цветка, не отпускают его взгляда. Они прекрасной формы, настолько полны скрытого возбуждения, что на какоето мгновение он воображает себя странником пустыни, который после многолетних поисков находит наконец еще неизвестную жилу драгоценных камней.

Он дышит тяжело, как кузнечные мехи, так что даже пугается, что она услышит его тяжелое дыхание. Кровь словно молот бьет в ушные перепонки, и с каждым ударом его голова вздрагивает.

И, словно в подтверждение его страхов, девушка оборачивается и смотрит прямо на него. Он замирает на месте, не смея даже вздохнуть. Смотрит, оцепенев, словно на его глазах воплощается воздушное волшебное существо. Глаза ее огромны и зелены, как полированный нефрит, длинные угольночерные ресницы придают им какуюто таинственность. Широкий лоб, маленький нос и пухлые губы. Это лицо чарует его.

Затем она отворачивается, какимто чудом не заметив его, и он ощущает, как после этого жгучего взгляда его охватывает холод, словно облачко затенило лик солнца.

Теперь она чтото делает впереди себя. Он не видит, и это еще сильнее возбуждает его. Затем совершенно невероятным образом она покачивается впередназад, спуская шаровары на бедра. Теперь она совершенно обнажена.

Она начинает снова поворачиваться, но он больше не может сдерживаться. Снова отступив в тень листвы, яростно срывает с себя одежды. Он весь в поту, веточки цепляются за его рубаху, одежда прилипает к спине и рукам, когда он пытается стянуть ее с себя.

Наконец он готов и, подойдя к проему, бросается туда и прыгает в ручей.

Ручей холоден как лед. Его кожа тут же покрывается пупырышками. Он выныривает, смахивает с лица и глаз воду – но у ручья больше никого нет…

Они вошли в порт Корруньи при ясной погоде и свежем югозападном ветре.

Она была не так величественна, как огромный Шаангсей, повергавший новичка в священное восхищение, но тем не менее Коррунья представляла собой прекрасное зрелище. Из голубой воды выдавались каменные пирсы, в большинстве искусственные. Здесь хватало простора для многочисленных быстроходных джонок – тут их называли лорхами, – которые, как сказал Роха, бороздили далузийские воды при коротких торговых плаваниях.