И прервал поцелуй, чтобы сказать кое-что. Очень важное.
— Как я смогу от тебя уйти? Я тебя не оставлю…
Она взяла его за руку, и они вышли на длинный балкон, с которого открывался безмятежный вид на горные склоны. Долгая ночь уже рассыпалась застывшими осколками мрака, скрывающими Фудзивару. Но они все равно ощущали, как массивный ее силуэт нависает над ними.
Пространство.
Они парили, словно два вольных могучих орла в звенящем разреженном воздухе.
Ее тонкие руки странствовали по его телу, ласкали, исследовали его. Она — как восторженный ребенок. И он, вдохновленный ею, давшей познать себя.
— Это он сделал с тобой такое? — вдруг спросил он. — Дор-Сефрит?
Ему показалось или она действительно незаметно кивнула?
— Но как? Почему?
— Ты уже знаешь почему. — Она прижалась к нему. — А как…
Она пожала плечами.
— Об этом нельзя говорить.
— Но я… он видел тебя…
Она повернулась к нему.
— Я и сейчас тебя вижу. — Она провела пальцами по его руке. — Ты хочешь, чтобы я спросила, кто ты? Она покачала головой.
— Ты больше не Ронин. Ты… ты стал совершенней, полней. Но Ронин остался, его сущность не исчезла вместе с телом. Однако сейчас он — лишь часть тебя. Так и со мной. Я тоже — лишь часть…
— Но чего?
Она прильнула к нему, снова поцеловала.
Он ощутил влагу на своих щеках.
Его сильные, странные пальцы перебирали ее длинные волосы. Он заглянул ей в глаза.
— Как я смогу от тебя уйти? — повторил он. — Я тебя не оставлю.
— Скоро, — прошептала она. — Уже очень скоро.
Это звучало почти как плач.
Он прошел примерно треть круга по крепостному валу, когда вдруг увидел ее. Кутаясь в темно-фиолетовый плащ, она стояла спиной к холодному пожару в сосновом лесу, прислонившись к стылому камню.
— Туолин сказал, что ты здесь.
Она повернула голову, но взгляд остался пустым, неподвижным, бесстрастным.
— Я всегда прихожу сюда по ночам, — тихо проговорила она.
Внизу, в предрассветном городе, еще было тихо, хотя конюхи и повара уже приступили к своим утренним обязанностям. Откуда-то издалека донеслось фырканье и топот лошадиных копыт. Эти звуки напомнили ему о ее необычном скакуне, шафрановом луме. Ему давно хотелось иметь такого же. Но он даже ни разу не ездил верхом на луме.
— Он изменился. Сильно изменился. Причем за такое короткое время.
Он присел рядом с ней так близко, что ее волосы, подхваченные сырым ветром, скользнули по его лицу.