Наблюдая за рассветом, Ронин мысленно вернулся в тот день, когда для него потемнело солнце над обсидиановым кораблем, уносившим Моэру.
— Значит, он прилетел.
Она повернулась к нему; в глазах ее промелькнул испуг.
— Да, но откуда ты знаешь?
— Я видел… кое-что, вдалеке.
— Их принесли боевые кони древнего Ама-но-мори… его и еще трех воинов.
— И они вчетвером разгромили целый корабль?
— Разве они не буджуны?
— Ты все еще носишь сакуру. Он узнает, где мы.
— Нет, когда я вернулась на Ама-но-мори, она перестала действовать как маяк.
— Почему ты ее не сняла?
— Это твой подарок.
— Ты его жена?
Она и бровью не повела.
— Я уверена, что ты знаешь. Оками наверняка сказал.
— Хочу услышать это от тебя.
— Я — жена Никуму.
— Тогда что ты делала на континенте человека?
Она повернулась спиной к свету, что разливался по склонам Фудзивары. Ее стройное тело, прижавшееся к нему, затрепетало.
— Как ты меня освободил?
Шепот, ласка, тепло. Что еще крылось за этим вопросом?
— А почему твой супруг держал тебя взаперти?
— Супруги, как и все люди, могут быть добрыми или злыми.
Ее бездонные глаза стремительным водоворотом увлекали его на дно.
— А Никуму какой?
Глаза на мгновение закрылись, преградив ему доступ к взвихренной вселенной. Когда она снова открыла глаза, они блестели от слез.
— Ни то ни другое. Все вместе.
— Загадки.
Он смотрел, как у нее по щекам медленно катятся слезы. Достаточно протянуть руку, коснуться… Только не станет он этого делать. Пока.
— Он боится.