— Но это было иное время, а времена, как известно, меняются. Если у всех людей общие предки, если происхождение у них одно, то почему бы им и не общаться друг с другом без видимых трудностей, пусть даже они и родились в разных краях.
Его рука уверенно и умело двигалась над темно-красной дощечкой с приколотой к ней бумагой.
— Кто знает, возможно, причиной тому — наша общая судьба.
Гора, долина и расстилавшиеся перед ними уступы склонов, перенесенные на бумагу его искусством, казалось, оживают под тонкой кистью. Рисунок был филигранным и точным, исполненным трепетной жизни, передающей дыхание природы.
— Как вас зовут?
Ронин назвал свое имя.
Оками оторвался от рисунка у себя на коленях. Твердый, целеустремленный взгляд, умные и понимающие глаза. Высокие скулы и жесткие очертания челюсти придавали его лицу неизменно суровое выражение, но плоские черты несколько смягчали впечатление.
— Да? Правда?
В его взгляде вроде бы промелькнуло удивление. Потом он опять склонился над рисунком. Раскачивающийся на ветру кедр оживал под его искусной кистью.
— Это буджунское слово.
Теперь удивился Ронин:
— Не может быть…
— И однако же это так, чужестранец. Разве я не говорил, что происхождение у всех людей общее…
— Но я не буджун.
— На буджуна вы не похожи, но это еще ничего…
— Мой народ никогда даже не слышал об Ама-но-мори.
— Разве? Как же вы в таком случае узнали об этом острове?
Ронин задумался. Подземный Город Десяти Тысяч Дорог, где когда-то поселились представители всех стран и народов, обезлюдел в результате чародейских войн. В этом городе, однако, жили и предки Ронина, которые потом образовали Фригольд, и великий дор-Сефрит, маг из буджунов.
— Да, — признал Ронин, — это не исключено.
— Конечно, — с явным удовлетворением откликнулся Оками.
— А что означает мое имя?
— Воин, оставшийся без господина.
Ронин не смог удержаться от смеха, и ничего не понимающий Оками повернулся к нему с озадаченной улыбкой.
Они отправились в путь незадолго до полудня. Сначала они поднимались в гору, потом немного спустились по горной дороге. Справа сплошной стеной тянулись утесы, а слева обрыв постепенно уходил вниз, открывая глазу высокие сосновые рощи, а еще ниже — плоские влажные рисовые поля, мерцающие в горячей дымке.
— Да, я буджун, — сказал Оками.
— Тогда вам должно быть известно о дор-Сефрите.
— Боюсь, ничего, кроме стародавних преданий.
— Но хоть что-то вы знаете?
— Очень немногое. — Оками положил руку на гриву лошади. — А почему вас так интересует дор-Сефрит?
— У меня с собой свиток, написанный его рукой, и сейчас этот свиток может спасти мир…