— А зачем?
Ниррен улыбнулся:
— А тебя удивило, что я тебе все это рассказал?
— Ты и сам знаешь, что да.
Чондрин рассмеялся:
— Не так уж и хорошо я тебя знаю.
— Потому что я не рассказываю о своем прошлом? Разве это так важно?
— Прошлое делает человека, — проговорил Ниррен с нажимом. — И ты просто обманываешь самого себя, если думаешь, что это не так.
— Все люди разные.
— Это верно.
— Я имею в виду — в душе. В глубине естества.
— В глубине естества все люди едины в духе.
Ронин угрюмо покосился на друга.
— Ты действительно в это веришь?
— Да.
— А я нет.
У Ронина возникло вдруг странное ощущение: словно студеный ветер промчался по сокровенным глубинам его души, проникая в ее потаенные уголки — туда, куда Ронин боялся всегда заглянуть. В ушах непонятно с чего раздался какой-то шум. Тело покрылось испариной. Его как будто пронзили тысячи крошечных булавочек. Откуда-то издалека донесся сдавленный страшный вопль. Он пытался понять, разглядеть... но перед глазами поплыл туман...
— ...ты знаешь? — услышал он голос Ниррена, который как раз потянулся к его бокалу, чтобы подлить вина. Ронин снова прокашлялся и закрыл бокал рукой.
— Все. Мне хватит, — хрипло выдавил он.
Ниррен рассмеялся:
— Пожалуй, ты прав. Нельзя надираться в такую рань.
Он закрыл графин пробкой и убрал его в буфет.
— Ты мне не ответил.
— Насчет чего?
— Ты знал, что Джаргисс — мой второй саардин?
— Нет, я...
— Это достаточно редкий случай. Не многие умудряются благополучно сменить саардина и остаться при этом в живых.
Взор Ронина по-прежнему застилала какая-то странная пелена.
— Но ты все-таки умудрился.
— Да, но мне здорово повезло. Джаргисс узнал обо мне, о моей ситуации. И сам меня нашел.