— А ты бы позволил мне остановить вас?
Они сидели в полутемной таверне, окна и открытые двери которой выходили на причалы Хийяна. Высокие корабли с белоснежными парусами, что стояли на якоре неподалеку от входа в порт, тихо поскрипывали снастями. Баркасы с людьми и товаром сновали по узкой полоске воды, отделявшей корабли от берега. Мимо дверей прошли двое рыбаков и принялись снимать сети со стены таверны. Раздался смех. Хозяин таверны выбрался из-за стойки и пошел поболтать с рыбаками.
Каменный очаг выплевывал языки пламени к отверстию дымохода, но в такой ранний час помещение таверны еще не успело наполниться дымом. Стропила на потолке давно почернели от копоти и жира.
Боннедюк Последний дал Ронину возможность поспать три часа в небольшой комнатушке на втором этаже с окнами в свинцовых переплетах, выходившими на набережную, и высокой кроватью, на которую Ронин рухнул без звука, и даже резкие выкрики моряков в порту не нарушили его сон. Моэру Боннедюк проводил в соседнюю комнату. Она поднялась раньше Ронина и, как только заслышала на лестнице шаги прихрамывающего Боннедюка, проскользнула к нему в комнату и легонько потрясла его за плечо.
— Где они? — неожиданно спросил Ронин.
Пряча улыбку, Боннедюк Последний полез за пазуху и достал из-под куртки семь белых кубиков, вырезанных, как он однажды сказал Ронину, из зуба мифического гигантского крокодила. На каждой из граней всех семи кубиков чернели какие-то странные знаки. Кости.
— Что они тебе говорят?
— Кай-фен начался, Ронин. Последняя битва. И теперь каждый должен сыграть отведенную ему роль. Каждый. Даже мы с Хиндом.
— Даже?
Лицо карлика потемнело.
— В этой битве человечество либо выстоит, либо падет. Таков расклад: уцелеть или погибнуть. Третьего не дано. Наступает новая эпоха, Ронин, и никто не скажет, что она принесет с собой.
— Даже кости.
Это был не вопрос.
— Ни один человек, ни одно существо не знает нынешнего соотношения сил.
Рядом с ним зашевелился Хинд. Его передние лапы дрожали. Ронин взглянул на него, и ему в голову пришла странная мысль: Может быть, Хинду снился сейчас тот же самый сон, который однажды приснился Ронину, — как он несется по сочным лугам вместе с преображенным Черным Оленем, рога которого превратились в сверкающий шлем.
— Теперь, когда все светлые линии, уходящие в будущее, обрезаны, слепые силы выстроились в боевые порядки. Вот почему так жестока и неоднозначна борьба за власть; вот почему путь к победе лежит через боль и страдания, вот почему... — Боннедюк наклонился и погладил чешуйчатую спину Хинда, — об исходе грядущей битвы я знаю не больше, чем ты.
В голове Ронина мысли о последней битве причудливо переплетались с размышлениями о Черном Олене. Потом он выбросил все это из головы и поднял кулак в перчатке.
— Хочу тебя поблагодарить. Твой подарок не раз выручал меня.
Боннедюк Последний улыбнулся.
— Приятно это услышать.
Ронину вдруг показалось, что что-то ритмично постукивает вдалеке. Очень похоже на звуки, которые он слышал в доме Боннедюка в Городе Десяти Тысяч Дорог. Он подлил себе вина.
— А теперь расскажи, как Хинд меня разыскал.
— Я думал, ты знаешь. Это корень помог.
— То есть не сам корень, а то, что я его съел?
Боннедюк Последний кивнул.
— Главное, ты его заполучил, а уж когда ты его съешь... это был вопрос времени...
— Но как ты узнал...
— Так сложились обстоятельства. — Карлик потер больную ногу. — Как бы там ни было, теперь наша связь стала сильнее, а это важно...
— Но...
— Ты еще ничего не спросил о перчатке из шкуры Маккона, — осторожно проговорил Боннедюк Последний. — И лучше об этом не спрашивай. Это был предпоследний шаг в окончании Старого Цикла.