Но в зеркале никого не было. Ольга остолбенела, смотря в отражение комнаты, и потом рухнула без сознания на пол.
Сколько времени Ольга пролежала без сознания на холодном полу, она не знала. Очнулась, только когда за окном уже стемнело.
Она чувствовала, что очень замерзла и все ее тело трясется от шока и холода. Она хотела подойти к зеркалу, проверить свое отражение, но неожиданно осознала, что боится это сделать. У нее совершенно не было решимости увидеть, вернее, не увидеть себя в нем, еще у нее не было ни малейшего представления и объяснения тому, что произошло.
Ольга села у постели отца, мимоходом отметив, что стоит новая капельница и с пола убраны все осколки разбившейся прежде. Девушка равнодушно отметила, что персонал больницы заходил в палату, пока она валялась на полу, но ее никто не видел. Сколько времени Ольга просидела на неудобном стуле, она даже не пыталась понять. У нее не было ни сил, ни желания что-либо делать, двигаться. Пустота и равнодушие к собственной судьбе сковали душу, тело и волю.
Неожиданно в дверном проеме появился слабый свет. Ольга подняла глаза, равнодушно наблюдая, как свет разрастается и принимает не отчетливые формы человека.
У Ольги вдруг бешено забилось сердце, и она, наконец, вышла из ступора.
– Либуша! – закричала девушка и бросилась в сторону фигуры.
Но Либуша, словно парящая в воздухе, проворно увернулась от Ольги и выскользнула в коридор.
Ольга бросилась за ней, но фантом старухи очень быстро двигался вперед, и только иногда оглядывалась Либуша назад, словно проверяя, что Ольга не отстала.
– Либуша, подожди! – кричала Ольга, еле поспевая за фигурой, быстро удаляющейся по воздуху.
Она преследовала Либушу по бесконечным коридорам больницы, по длинной лестнице, ведущей в подвал, снова по подвальным коридорам. Либуша остановилась только перед тяжелой и широкой железной дверью, оглянулась на Ольгу, ласково улыбнулась и прошла сквозь нее.
Ольга как зачарованная стояла перед дверью, пока позади себя не услышала грохот. По коридору двигалась каталка, за которой, пошатываясь, шел пьяный санитар. Ольга прижалась к стене, пропуская вперед процессию. Санитар удивленно поднял на Ольгу мутные глаза и рявкнул:
– Ты чей-то здесь делаешь? Не положено! Брысь отседова, шантропа! – и продолжил свой путь.
Когда тяжелая дверь открылась, Ольга заметила ровные ряды таких же каталок, с лежащими на них телами, покрытыми с головой простынями.
– Это морг! – ужаснулась Ольга.
– Не-е, салон красоты! – заржал пьяный санитар, равнодушно запихивая под простынь руку трупа на своей каталке.
Ольга в ужасе отпрянула назад, успев заметить след татуировки на руке тела, лежащего под саваном на каталке санитара. Это была пентаграмма, та самая пентаграмма.
Ольга бросилась бежать. Сейчас она хотела только оказаться на улице и впустить в легкие свежий воздух.
***
Было три часа ночи, когда Ольга добралась до дома. Ей было страшно одной в пустом доме. Она включила везде свет, телевизор. Долго стояла под горячим душем, не чувствуя обжигающей воды. Потом девушка замерла перед запотевшим зеркалом, наблюдая за тем, как постепенно конденсат уходит, отражение проясняется. Девушка спокойно отметила про себя, что готова к тому, чтобы увидеть, вернее, не увидеть свое отражение. Но на нее смотрела все та же Ольга, только сильно осунувшаяся и уставшая.
– Ну и славно, – вздохнула Ольга.
Она пошла к себе в комнату, но поняла, что не может заснуть.
Тут она увидела следы когтей на стекле своего окна и задумалась, что же оттолкнуло тех тварей от кабинета папы.
Ольга почувствовала себя в безопасности, когда закрыла дверь кабинета. Она открыла шкаф, где хранились документы и разные вещи папы, и начала перебирать каждую из них. Было много фотографий. И старых, и новых. Старые фото Ольга вспоминала. Здесь папа с военными друзьями. Здесь он в начале своей политической карьеры выступает перед рабочими на заводе. Одна фотография особенно привлекла внимание Ольги. На ней папа стоял рядом с очень стареньким священником на фоне такой же старой и маленькой церквушки. Вернее сказать, священник стоял на пороге церкви и что-то говорил папе, а тот весело улыбался. Одет папа был по-рабочему и в руках держал молоток и ящик с инструментами. Видно было еще несколько фигур, что-то делающих вокруг церквушки. И папа очень счастливый и здоровый. Ольга отложила эту фотографию. Она очень хотела вновь увидеть папу таким же веселым и светлым. Еще несколько вещей привлекли внимание Ольги. Маленькая темная икона и коробочка из дерева.
Открыв ее, Ольга с удивлением обнаружила там свой крестик, который ей подарила Либуша. Ольга сняла крест сразу же по возвращении из лагеря, объясняя себе, что боится потерять его, но сейчас она призналась себе, что боялась и того, что произошло с ней, и последствий этих приключений, и главное – боялась себя.
И тут что-то произошло… Ольга тихо сидела за письменным столом отца и прислушивалась. Сколько времени она была без движения, Ольга не поняла. Она очнулась лишь тогда, когда, вдруг ясно осознала, что надо делать. Схватив маленькую сумочку, в которой всегда лежали гражданский паспорт и несколько кредиток, Ольга выбежала из квартиры. Бросив взгляд на часы, она отметила про себя, что пробыла в доме всего лишь два часа и уже не спала несколько суток, но сна и не было. Странное чувство охватило Ольгу: волнение до нервной дрожи, радостное возбуждение от осознания того, что она, наконец, знает, что делать, и страх. И как раз страха становилось все больше и больше, по мере того как она приближалась к больнице. Ольга подошла к проходной, но заспанный охранник только рявкнул на нее, что прием с трех дня, и тут же ушел в глубину комнаты досыпать. Ольга, вдруг почувствовав разочарование и упадок сил, в тот же момент поняла, что это отговорка, чтобы не идти вперед, или, вернее, идти, наконец, до конца и все закончить… или начать. Не важно! Главное – идти! И больше не прятаться от ситуации, не бежать от себя, надо идти.
Зачем именно сейчас, в этот ранний час, Ольге срочно надо было идти к больнице, она не знала, но чувствовала, что это единственно правильное движение по направлению ее решимости все прояснить.
Ольга сделала глубокий вздох полной грудью, на минуту закрыла глаза, а когда открыла их, то для постороннего человека, вдруг увидевшего девушку, было бы потрясением заметить огромную перемену, произошедшую с ней за эту короткую минуту. Зрачки Ольги расширились, стали просто огромными, черными и бездонными, и весь мир словно отразился в них.
Девушка решительно подошла к пропускному пункту и нажала звонок, не отпуская кнопки, пока заспанный охранник, спотыкаясь и проклиная надоедливого посетителя, не открыл дверь.
– Это опять ты! Какого черта ты названиваешь! Я же тебе ясно сказал… – он вдруг оборвал свой яростный монолог на полуслове.