Инки. Исторический опыт империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С востока Центральные Анды ограничены лесами бассейна Амазонки, с запада — океаном. Северная и южная границы менее четкие, во всяком случае двуступенчатые. Первый рубеж на севере проходит чуть южнее современной границы между Перу и Эквадором. Горные хребты здесь настолько сужаются и понижаются, что сельва почти пересекает их, приближаясь к небольшим участкам тропического леса на западных склонах Анд. На побережье близ эквадорской границы пустыню сменяет саванна. В районе порта Тумбес воды океана резко теплеют и становятся беднее рыбой. В годы глобального климатического дисбаланса (явление «эль-ниньо») теплые воды распространяются дальше к югу, что не раз приводило в Перу к страшным стихийным бедствиям — дождевые потоки разрушали оросительные каналы, в море гибла рыба.

Своеобразие природной среды на крайнем севере Перу по сравнению с более южными районами значительно повлияло на ход этнических и хозяйственных процессов. Ни одна из предшествовавших инкам перуанских культур не смогла распространиться на эквадорскую территорию. Неодолимым препятствием оказался данный участок для одомашненной на плоскогорьях Боливии и Перу холодолюбивой альпаки, которая, возможно, прижилась бы в горах Эквадора. Пять тысяч лет назад по североперуанскому коридору с востока на запад, видимо, проникли окультуренные в южноамериканских низменностях теплолюбивые клубнеплодные растения типа маниока и батата. Иногда здесь продвигались в горы из Амазонии лесные племена.

Все же индейцы Эквадора, особенно жители побережья, не были полностью отрезаны от населения Центральных Анд. Обработка плодородных земель и посредническая торговля позволили эквадорским прибрежным обществам еще в I тыс. н. э. достичь предгосударственного уровня социально-политической организации. Горные районы этой страны несколько отставали в развитии, приобретя важное значение лишь при инках.

В целом Эквадор образует северную периферию Центральных Анд, тогда как Колумбия в культурном отношении отличалась от Перу гораздо сильнее. На ее границе с Эквадором расположен труднопроходимый горный узел, где сходятся западные и восточные хребты Кордильер. Тихоокеанское побережье покрыто густыми влажными лесами и лишь на его крайний юго-запад с середины I тыс. до н. э. проникали высокие культуры эквадорского типа.

На юге Перу и в Боливии область древних цивилизаций простиралась примерно до 17º ю. ш. Южнее даже в горах осадков выпадает мало, и крохотные оазисы здесь отделены друг от друга многими десятками километров пустыни. Но в остальном аридная область Южных Анд в Боливии, Чили и Аргентине прямо продолжает центральноандскую, так что местные культуры земледельцев, скотоводов и рыбаков были достаточно сходны с культурами Перу. С начала I тыс. до н. э. Южные Анды прочно входят в орбиту того культурного центра, который сложился вокруг оз. Титикака. Лишь в центральном Чили и на восточных склонах аргентинских Анд ландшафтно-климатические условия уже принципиально отличаются от центральноандских. В этих субтропических долинах и пролегали последние рубежи инкского государства.

Этноязыковая ситуация накануне инкского завоевания

До того как инки создали свое государство, они вряд ли существенно выделялись среди десятков других населявших Центральные Анды племен. К тому же инкская культура имперской эпохи вообще имеет разные истоки, которые лишь в XV веке соединились в единый поток. Проследить доимперскую историю инков — задача нелегкая. Не только второстепенные, но и некоторые узловые эпизоды реконструируются предположительно.

К концу 40-х годов нашего века археологи открыли главные предшествовавшие инкам перуано-боливийские культуры. Однако исследователи плохо представляли, где проходили и как менялись во времени границы этих культур, чем существенным одни общества отличались от других. И уж совсем темным оставался вопрос о том, какие народы жили в Центральных Андах до инков и на каких языках говорили. Сейчас положение существенно изменилось как благодаря продолжающимся раскопкам, так и работе лингвистов, о которой мы пока еще ничего не сказали. Сопоставляя результаты языковой реконструкции с археологическими фактами и сведениями письменных источников, удается получить представление о тех этнических процессах, которые предшествовали возникновению инкской империи и способствовали ему.

Хорошо известно, какой огромный вклад внесло сравнительное языкознание в изучение дописьменного прошлого Евразии. К сожалению, индейские языки вообще, а южноамериканские в особенности, изучены пока слишком поверхностно, чтобы служить основой для столь же надежных исторических реконструкций. И все же нельзя не отметить важные сдвиги, происшедшие в последнее десятилетие как раз в том разделе америндейской лингвистики, который касается изучения языков народов Анд.

В наших этнографических и демографических справочниках, приводящих сведения о народах Америки (Например: Народы мира. М.: Советская энциклопедия, 1988.), использована классификация индейских языков, предложенная в 1956 г. Дж. Гринбергом. Этот выдающийся исследователь объединил все подобные языки (кроме нескольких северо-американских, так называемых на-де-не) в девять семей. Он считает их потомками единственного праязыка, на котором говорила группа переселенцев из Сибири, прошедшая 15 тысяч лет назад через Берингию — сухопутный мост, соединявший в период великих оледенений Чукотку с Аляской. К сожалению, методам Гринберга большинство лингвистов не доверяет. Исторически его построения правдоподобны, но они пока, скорее, плод интуиции, чем доступного проверке исследования.

Не менее половины южноамериканских языков Гринберг первоначально объединил в одну макросемью — андо-экваториальную. Именно эта, не признаваемая сейчас никем таксономическая единица и фигурирует, увы, в русскоязычных справочниках. Дело в том, что даже сам Гринберг изменил свои первоначальные взгляды и расценивает теперь западно- и восточно-южноамериканские языки (соответственно андские и экваториальные) как прямо неродственные (Greetiberg, 1987.). В новом варианте схема лучше сопоставима с построениями других языковедов. Хотя до достижения единства мнений далеко, предлагавшиеся в последние годы классификации в основном связывают между собой либо те или иные языки притихоокеанского пояса Южной и Центральной Америки, либо языки индейцев Бразильского нагорья и сопредельных областей Чако, Амазонии и Гвианы. (South American Indian languages, 1985.)

Такие идеи согласуются с данными археологии и палеогеографии. В древнейший период, к которому относятся достоверные следы пребывания человека в Южной Америке (XIII–XII тыс. до н. э.), на континенте наметились две хозяйственно-культурные зоны — западная и восточная. Различия между ними были обусловлены несходством природных условий. Листья деревьев и трав, растущих на плодородных землях Пампы, Патагонии, Анд и предандских саванн Колумбии и Венесуэлы, богаты питательными веществами. Жившие здесь крупные травоядные млекопитающие были в изобилии обеспечены кормом. Охота на подобных животных стала играть существенную роль в хозяйстве людей, пришедших в эти районы, что повлияло и на некоторые особенности их жизненного уклада. Формировались сравнительно сплоченные общины, в отдельных случаях даже ведшие оседлый образ жизни. Напротив, на Бразильском нагорье и на большей части Амазонской низменности почвы столь бедны, что зеленые части многих растений годятся в пищу лишь насекомым, способным переваривать клетчатку. Индейцы, заселившие восточные области Южной Америки, развили иной, чем на западе, вариант культуры, целиком основанный на собирательстве и охоте на мелкую дичь в составе небольших бродячих коллективов.

Поскольку освоение Запада и Востока Южной Америки требовало от индейцев разной хозяйственной стратегии, оба массива племен рано разделились, их языки разошлись. Что касается вовсе неклассифицированных, изолированных языков и их мелких семей, то большинство их сосредоточено на северо-западе Южной Америки. Это естественно, поскольку заселение континента шло скорее всего со стороны Панамского перешейка и на территории современной Колумбии дробление языков должно было начаться раньше всего.

Среди индейских языков притихоокеанского пояса Южной Америки наиболее распространены сейчас кечуа (не менее 13 млн. человек) и аймара (более 2 млн. человек). В обоих случаях, впрочем, правильнее говорить о целых языковых семьях, состоящих каждая по меньшей мере из двух взаимонепонимаемых языков, не считая диалектов. Большинство кечуанских диалектов от южной Колумбии до северо-западной Аргентины относится к группе А, а диалекты северо-центральной части горного Перу (департаменты Анкаш, Уануко, Паско, Лима, Хунин) — к группе Б. По другой номенклатуре группа А обозначается цифрой II, а Б — цифрой I. Такая путаница возникла потому, что данная классификация была создана двумя независимо работавшими исследователями — американцем Дж. Паркером и перуанцем А. Тореро. (Parker, 1963; Torero, 1974.) Что касается языка аймара, то это основной представитель семьи хаки (или ару). На нем говорят индейцы Боливийского плоскогорья, живущие вокруг оз. Титикака, а также на юг и юго-восток от него в Перу, Боливии и Чили. В эпоху конкисты зона распространения аймара простиралась дальше на северо-запад, охватывая горные районы нынешних перуанских департаментов Пуно, Мокегуа, Арекипа и часть департамента Куско. В нескольких горных деревнях к юго-востоку, от Лимы сохранились или сохранялись до самых недавних пор диалекты языка хакару, чье расхождение с языком аймара началось примерно полторы тысячи лет назад. Точный ареал распространения хакару к началу инкской экспансии не установлен, но, вероятно, простирался от северо-западной границы расселения аймара до района оз. Хунин в центральном Перу, т. е. до северной границы распространения пуны. Совокупный ареал хаки (т. е. аймара и хакару) весьма точно вписывается в пределы того участка андской горной системы, для высокогорных районов которого характерна тундро-степная растительность.

Семьи кечуа и хаки в прошлом признавались родственными. Ныне общие черты в них считаются скорее следствием долгих контактов, чем единого происхождения. Даже Дж. Гринберг, на совести которого немало рискованных «объединений», полагает, что в пределах андской семьи аймара стоит несколько особняком.

Язык кечуа А/II считался в государстве инков официальным и назывался «языком народа», или руна сими. Инки содействовали его распространению на завоеванных территориях, хотя окончательная кечуанизация Центральных Анд произошла лишь в колониальный период. Тогда же кечуа А проник в районы, никогда инкам не подчинявшиеся, такие как южная Колумбия, восточный Эквадор, некоторые области Аргентины и восточного Перу.

Наряду с кечуа и хаки к началу конкисты в Центральных Андах были представлены десятки других языков, о многих из которых мы в лучшем случае располагаем данными топонимики. Намечаются три их территориальные группы. (Torero, 1986; 1987; 1989.)

Обитатели северного побережья Перу говорили на двух основных языках — кингнам и мучик. Первый был языком завоеванного в XV веке инками царства Чимор. Область распространения кингнам простиралась на юг от города Трухильо (долина Моче) — по некоторым сведениям, почти до самой Лимы. Мучик — язык культуры (и, видимо, государства) сикан. Он был распространен от нынешнего Трухильо на север до пустыни Сечура. В южной части этого ареала кингнам успел его несколько потеснить — вероятно, с тех пор, как в XI–XII веках н. э. территория Сикан вошла в состав царства Чимор. В долинах между пустыней Сечура и Эквадором говорили на языках сечура (вдоль побережья) и тальян (ближе к горам). Все перечисленные четыре языка считаются изолированными. Правда для мучик предполагаются северные связи (вплоть до майя), но эти гипотезы не общепризнаны. Индейцы, говорившие на кингнам, мучик, сечура и тальян, в течение XVII–XVIII веков перешли на испанский, хотя и в XIX, и даже в XX веках встречались люди, помнившие из них отдельные слова.

Языки второй территориальной группы представлены на севере горного Перу. Это кульи, чолон и ряд других, частью исчезнувших уже ко времени испанского завоевания. Дж. Гринберг объединяет все эти языки в одну семью с кечуа, а А. Тореро не возражает, по-видимому, категорически против такого предположения. Скудость конкретных фактов исключает здесь, к сожалению, возможность уверенных суждений.

Третью группу составляют реликтовые языки бассейна оз. Титикака, отмеченные на той же или несколько более широкой территории, что и язык аймара. Несмотря на сравнительно обильный лексический материал, вопрос об их взаимном родстве также не решен. Не исключено, что речь идет о двух совершенно независимых семьях.

Одна из этих семей представлена довольно сильно различающимися между собой диалектами языка пукина. Совокупные данные разных источников свидетельствуют о преимущественном распространении пукина к юго-западу, северу и востоку от Титикаки. Другой язык, урукилья, был представлен от южного берега Титикаки до южной оконечности Боливийского плоскогорья.

Между языком и хозяйственно-культурными особенностями отдельных групп населения южного Перу и западной Боливии однозначного соответствия в XVI веке не наблюдалось. Большинство тех, кто говорил на пукина, в остальных отношениях мало отличались от аймара. Исключение составляют индейцы кольяуайя, живущие не на самом плоскогорье, а в долинах на его северо-восточной окраине. Сейчас они перешли на кечуа, но знахари кольяуайя употребляют пукина в качестве особого, «тайного», языка. Кольяуайя в целом могут быть противопоставлены аймара как земледельцы — скотоводам. На урукилья до недавних пор говорили водные собиратели и рыбаки уру, жившие по берегам озер Титикака и Поопо, но этим же языком пользовалась и скотоводческая община Чипайя, а некоторые уру в XVI веке были аймара — или «пукинаязычны».

Независимо от того, как решится вопрос о взаимном родстве пукина и урукилья, оба эти языка имеют по крайней мере одно общее: на протяжении всего периода, отраженного в исторических источниках, они сдавали свои позиции кечуа и аймара. К приходу инков на западной и северо-западной стороне Титикаки господствовали два основных племенных объединения — лупака и колья. А. Тореро полагает, что первые были чистыми аймара, тогда как вторые включали сильный субстрат пукина.

Предшественники инков по данным археологии

В горных районах Центральных Анд империя инков не была первым, древнейшим государственным образованием. Инкам предшествовали цивилизации уари и тиауанако, расцвет которых приходится на третью четверть I тыс. н. э., а корни уходят в I–II тыс. до н. э. Территория тиауанако. довольно близко совпадает с областью расселения аймара в XVI веке, а уари — с зоной распространения языков кечуа, если принимать во внимание только перуанские диалекты, без отдаленных анклавов в Эквадоре, Аргентине и в тропических низменностях. Центр культуры уари находился в 240 км на запад от Куско, близ нынешнего города Аякучо. Ее влияние прослеживается от Куско на юго-востоке до Кахамарки на севере, а также на южном и центральном побережье Перу, в меньшей мере и на северном побережье. Главные памятники культуры тиауанако, в том числе одноименное столичное городище, расположены на равнине, прилегающей с юга к оз. Титикака. Изобразительное искусство уари и тиауанако отличает сходный парадный художественный стиль, восходящий к какому-то более древнему источнику в бассейне Титикаки.

Некоторые археологи полагают, что прямые предки аймара были создателями культуры тиауанако, тогда как жители государства Уари говорили на кечуа. Пример древней Мексики показывает, насколько шаткими оказываются предположения подобного рода, основанные лишь на корреляции ареалов археологических культур и языков. В XVI веке по-ацтекски говорили примерно на той же территории, на какой в начале и середине I тыс. н. э. существовала великая цивилизация Теотиауакана. Лингвисты, однако, доказывают, что ацтекский язык очень близок, языкам сравнительно примитивных земледельческих народов северо-западной Мексики и более отдаленно родственен языкам охотников-собирателей на западе США. Степень расхождения всех этих языков позволяет уверенно утверждать, что ацтеки пришли на берега озера Тескоко лишь за несколько веков до конкисты. Они лишь унаследовали (причем, опосредованно) достижения культуры Теотиуакана, но не имели к ее создателям прямого отношения.

В Центральных Андах могло случиться нечто подобное. Хотя в инкской культуре есть восходящие к уари и тиауанако черты, в таких показательных сферах, как производство керамики и архитектура, преемственности не заметно. Еще меньше связей с цивилизациями I тыс. н. э. обнаруживает культура аймара.

Самый конец I — начало II тыс. н. э. ознаменовались в Андах бурными и не вполне понятными событиями. Просуществовавшая на протяжении многих веков система культурных взаимодействий распадается, а новая затем возникла не сразу. Столичные города Уари и Тиауанако, в которых жили десятки тысяч людей, равно как и провинциальные центры, пустеют. На большинстве поселений следов намеренных разрушений пока не найдено, но некоторые, видимо, подверглись разгрому. Сгоревшие здания и разбросанные среди руин останки убитых людей обнаружены, в частности, на городище Асангаро в 15 км от Уари (Andean archaeology, 1986. P. 211.). Многие сельские поселения в долинах и на плоскогорье также были оставлены. Исчезает изысканный художественный стиль, отличавший искусство этих древних цивилизаций. Пропадает расписная керамика с сюжетными изображениями, а на поселениях и в могильниках «позднего промежуточного периода» (как принято именовать отрезок времени, разделяющий уари и инков) археологи находят покрытую геометрическим орнаментом довольно грубую посуду. На юге горного Перу и в нынешней северо-западной Боливии появляются погребальные сооружения неизвестного раньше типа — высокие башнеобразные склепы, так называемые чульпы. По историческим данным известно, что в подобных башнях хоронили вождей и старейшин аймара. Чульпы встречаются вплоть до района Лимы, где, видимо, они были связаны с теми племенами хаки, которые относятся к группе хакару. В башнях хоронили покойников и смертельные враги инков — чанка, жившие в современном департаменте Апуримак к западу от Куско.