Всюду жизнь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молодой мать работала на лесосеке — обрубала ветки сваленных деревьев. Другой работы она не знала — да и не было в глухом поселке лесорубов другой работы — и снова пошла обрубщицей. Поднималась она до рассвета, топила печь, стряпала на весь день и уезжала на лесосеку, когда дети еще спали.

Федя оставался за старшего. Кормил сестру и брата, нянчил и укладывал спать Лешу, приносил из поленницы дров и сушил на печи, несколько раз бегал с ведром на Говоруху, потому что больше полведра воды он дотащить не мог, а натаскать надо было полную кадку.

Своим дыханием Федя оттаивал на заледеневшем стекле гляделку и все высматривал, не идет ли мать, прислушивался, не фыркают ли кони, не скрипит ли снег под ногами.

Мать возвращалась поздно, затемно, когда за стеклом увидеть ничего было нельзя, и часто, не дождавшись ее, поев мурцовки из воды и хлеба, дети засыпали.

Федор вспомнил, как однажды она вбежала в избу и, не раздеваясь, сунула руки в кадку с водой. Лицо ее было искажено болью, по нему катились крупные, как градины, слезы, закрыв глаза и стиснув зубы, она тихо стонала.

Федя испуганно тронул ее:

— Мам, ты что плачешь?

Она не ответила, лишь стала всхлипывать, вынула из воды скрюченные, побелевшие ладони, попыталась расстегнуть пуговицы полушубка, но обмороженные пальцы не слушались, и тогда, одетая, она повалилась на кровать и разрыдалась:

— Ах, руки, рученьки вы мои сиротские… За что же мне такое наказание…

Феде и Любе так жалко стало мать, что они тоже расплакались.

Она поднялась, отерла головным платком слезы, обняла старшеньких:

— Ну будет, будет… Что это все разнюнились… В самом деле… — Она подвигала пальцами рук: — Отходят руки, ничего, вишь, пальцы-то шевелятся, а думала, отвалятся…

Она гладила лицо Феди, а ее стылые, неразгибающиеся пальцы были как сосульки, от их прикосновения пробирала холодная дрожь.

Подошла к зеркалу и, закусив во рту шпильки, сдвинув брови к переносице в строгом, решительном выражении, подобрала растрепавшиеся волосы, закрутила косу на затылке узлом.

Отогревшись, смазала руки гусиным салом, спохватилась:

— Изба-то совсем выхолонула… Бедненькие вы мои, озябли, как воробушки под застрехой…

Оделась, выбежала во двор, принесла огромный сосновый чурбан — дрова на зиму наготовил еще отец, — с яростью и ожесточением размахивая топором, будто билась с ненавистным своим врагом, развалила чурбан на поленья и затопила печь.

Разогрела сваренную утром картошку, отрезала детям по куску хлеба, налила чаю.

— Ну вот, милые вы мои, и все хорошо. Ничего, как-нибудь перебьемся, — без умолку говорила мать, с трудом сгоняя с лица выражение боли. — Только малы вы шибко, совсем как слепые котята, долго нам перебиваться, — вздохнула она и задумалась.

Первая зима без отца была самая трудная. До Нового года подъели все запасы муки и крупы, осталась одна картошка — ею только и спасались в ту первую сиротскую зиму. А когда живот пустой, то ни о чем, кроме еды, думать не можешь, весь день обшариваешь все углы и закутки, чтобы найти завалявшийся сухарь или просыпавшиеся в щель кедровые орехи, а то жуешь липкую сосучую серу, а от этого еще больше есть хочется.

Иногда приходила бабушка Евдокея. Большая, полная, медлительная, с величавой, строгой осанкой несла она побелевшую после смерти второго сына голову. Голубые глаза ее, мудрые и печальные, светились кротостью и добротой.

Она приносила шанежек, пряжеников или круг замороженного в миске молока и, глядя, как дети жадно набрасывались на гостинцы, жалостливо вздыхала и плакала:

— Бедные сиротки… А Федя — ну вылитый Миша-покойник…

Она прибирала избу, стирала, мыла детей.

Федя с нетерпением ожидал, когда она управится со всеми делами, и просил ее:

— Баба Дуня, расскажи сказку!

Подобрав широкую юбку, в карманах которой всегда можно было сыскать конфету или пряник, бабушка усаживалась на лавку, дети подле нее, и с замиранием сердца, завороженно слушали неторопливый, певучий голос:

— Было это дело на море, на океане; на острове Кидане, стоит дерево, золотые маковки, по этому дереву ходит кот Баюн, вверх идет — песню поет, а вниз идет — сказки сказывает…

И забывали Федя и Люба обо всем на свете, смеялись и радовались тому, как в волшебном мире сказок люди побеждали и Бабу-Ягу, и Кащея, и Змея Горыныча и из всех испытаний выходили целыми и невредимыми, да еще с жар-птицей в руках, а простые крестьянские парни женились на царевнах…

Глава четвертая