Толкунов вместе с Устьянцевым, листая ежедневные сводки о ходе работ на плотине, выяснили, что на расстоянии ста пятидесяти метров от правого берега на отметке двадцать — двадцать пять метров суглинок укладывался в последнюю неделю марта, в основном в смену Кипарисова.
— Какая по метеосводкам была температура в эти дни? — спросил Правдухин.
— От двадцати до двадцати восьми градусов ниже нуля, — ответил Кузьмищев.
— Я помню, это был конец квартала, стояли сильные морозы, мы мучились с отогревом грунта и план квартала не выполнили, — сказал Устьянцев.
Толкунов посмотрел в отчет и поправил Устьянцева:
— Но одна бригада — Митрофана Пинегина в смене Кипарисова — план выполнила! И даже получила премию!
— Как же это вам, Радий Викторович, удалось обскакать всех? — удивился Правдухин.
— Работали зверски, себя не щадили, — улыбнулся Кипарисов и, скромно потупив глаза, добавил: — Ну, конечно, и четкая организация всех работ…
— А в погоне за планом не допустили ли вы упрощения технологии? — забросил крючок Кузьмищев.
— Что вы, Николай Павлович, качество для нас — первая заповедь. Можно сказать, святая заповедь! — уверенно ответил Кипарисов.
— А может быть, без вашего ведома рабочие нарушали технологию? — прищурился на него Правдухин и обратился к присутствующим: — Может быть, мы их спросим? Как ваше мнение, товарищи?
Совещание глухо загудело.
— Странно. Значит, вы мне не доверяете? — заволновался Кипарисов. — И вообще не понимаю, почему весь разговор сосредоточился на моей смене, когда у нас их на плотине три!
— Ты на что намекаешь, Радик? — взорвался Шурыгин.
— С больной головы на здоровую хочет все свалить! — вслед за ним возмутился Погожев.
Их остановил секретарь парткома Колмогоров и обратился к Кипарисову:
— Да хотя бы потому, Радий Викторович, что вы имеете два выговора за некачественную работу!
— У меня этих выговоров больше десятка. Не упомнишь, за что их наклепали. — Кипарисов кивнул на Устьянцева: — У меня начальник больно строгий!
Колмогоров спросил Шурыгина:
— Сколько выговоров вам дал Устьянцев?
— Ни одного! — ответил тот.
Цепкий, упрямый человек Колмогоров: уж если возьмется за какое дело, то непременно доведет его до конца.
— А вам? — обратился он к Погожеву.
— У меня вообще нет выговоров! — обиделся тот.
— Не сработались мы с Устьянцевым, — пришлось Кипарисову как-то объяснить раскрытую Колмогоровым картину. — Разные мы люди…
Правдухин снова вступил в разговор:
— Мы отвлеклись в сторону. Давайте все же дослушаем рабочих из вашей смены. — Он нажал кнопку звонка и вызвал секретаря. — Пригласите, пожалуйста, Алексея Устьянцева!
Кипарисов весь передернулся, будто его ударил электрический ток, обернулся к двери и не сводил глаз с Алексея, когда тот вошел.
— Ты как индус в чалме, — кивнул Правдухин на перебинтованную голову Алексея. — Как себя чувствуешь, герой?
— Ерунда это, Валерьян Николаевич, все в порядке, — улыбнулся Алексей и повторил то, что рассказал Федору.