Услышал шум подъехавшего к размыву самосвала, раздраженные голоса людей и тут же одолел охватившее его расслабление, поднялся, сразу ощутив тяжесть своего грузного, уставшего тела, и вышел из штаба.
Первое, что он увидел, был груженный щебнем самосвал, медленно, буксуя в грязи, пятившийся задом к краю плотины. Вдруг машина заскользила облепленными глиной колесами, не удержалась на плотине, съехала по откосу и опрокинулась на бок. Это произошло на глазах работавших на плотине людей, но они ничего не могли сделать. Правдухин велел притащить длинную толстую доску, по ней спустились к машине рабочие, открыли кабину и вытащили водителя — им оказался Алексей Устьянцев. Он был жив, только разбил голову, когда падала машина, и по лицу его текла кровь. Рабочие хотели отнести его в медпункт, но он яростно растолкал их:
— Пустите меня! Руки-ноги целы! А кровь — это кожу содрало!
Он подбежал к стоявшему на плотине бульдозеру, подогнал к машине, зацепил тросом и вытащил ее наверх.
Алексея снова хотели отвести в медпункт, но он упрямо не уходил с плотины:
— Я должен дождаться брата!
Скоро Федор вернулся с бетонного завода. Выскочив из кабины, он увидел окруженного людьми брата со следами крови на лице и схватил его за плечи:
— Алеша, что с тобой?
— Ерунда! Кожу поцарапало! Машину я вытащил, — Алексей указал на искореженный самосвал. — Мне надо с тобой поговорить. Только без людей.
Федор отвел брата в сторону:
— Теперь рассказывай, как же ты свалился.
— Об этом потом! Скажи, Федя, отчего произошла авария на плотине?
— В экран попал мороженый грунт. Не понимаю только, как он мог оказаться в экране?
— Не понимаешь? Так я тебе скажу. Я аварию сделал на плотине! Я мороженый грунт возил! И вся наша смена! — Алексей схватился за голову руками и заплакал. — Сволочь я, Федя! Самая последняя сволочь, вот кто я! Лучше бы мне с машиной в воду свалиться — и на дно!
— Как же это допустил начальник смены? — поразился Федор. — Почему же ты молчал?
Немного успокоившись, Алексей рассказал, что в конце марта, когда стояли сильные морозы и работа шла медленно, заработки упали, Кипарисов собрал смену и сказал, что кровь из носу, а квартальный план надо выполнить, чтобы получить премию, и стал подгонять рабочих: надо поднять темпы, больше кубов класть, поторапливаться на укладке. Он ездил на карьер, ругал экскаваторщиков, что они ему план срывают, требовал грузить машины быстрее. Их смена в ту последнюю неделю марта была ночная, но Алексей заметил, что в его машину грузят много комьев промороженного грунта, и сказал об этом Кипарисову, но тот ответил, что это не имеет значения: в экране мороженый грунт смешается с оттаявшим, утрамбуется и все будет в порядке. В тот же день к нему подошел бригадир Митрофан Пинегин и сказал, что не его, Алешки, ума дело читать наставления прорабу, его дело быстрее возить, что грузят, и не подводить бригадников, если хочет в бригаде работать. Алексей тогда боялся, что его во второй раз уволят со стройки, и никому не сказал о мороженом грунте, и бригада возила его несколько ночей и укладывала как раз в том месте, где размыло плотину. Одна их смена выполнила тогда квартальный план и получила премию.
К удивлению Алексея, Федор не стал его ругать, а обрадованно затормошил:
— Спасибо тебе, Лешенька! Ты не представляешь, как ты всем помог!
Алексей обиженно и недоуменно посмотрел на брата:
— Ты смеешься… «Помог»… За что спасибо-то?.. Нет, я подам заявление, чтобы меня из комсомола исключили.
— Да как же ты не понимаешь: значит, мы делали все правильно, и причина аварии не наша технология, а ее нарушение! Это меняет все дело! Ты спас нашу плотину — вот что ты сделал!
— Лучше бы не надо было ее спасать…
Федор снова стал серьезным. Он сказал, что теперь надо сделать все по-умному, чтобы разобраться в этом деле, поэтому Алексей никому не должен даже заикаться об их разговоре. Он отвел Алексея в медпункт, где брата осмотрел и перевязал дежурный врач, — раны и вправду оказались поверхностными.
Федор вернулся на плотину в тот момент, когда место размыва было завалено щебенкой вровень с гребнем. Фильтрационный поток ослабел, вода мирными ручейками стекала по низовому откосу.
Упорная призма плотины восстановлена, главное дело сделано. Теперь надо обеспечить водонепроницаемость плотины, уложить размытый участок экрана.
Ночью, при свете прожекторов, машины стали сваливать в воду суглинок. Река не сдается, грызет плотину, размывает, уносит суглинок, но люди побеждают стихию: машины валят грунт непрерывно, и вот уже из воды показался верх экрана. Работа пошла быстрее. Уложенный в экран суглинок разравнивают бульдозеры, укатывают колесами нагруженные камнем МАЗы: слоеный пирог плотины должен быть монолитным, прочным, водонепроницаемым. Люди облепили участок размыва, копошатся, как мураши, лопатами и трамбовками окончательно выравнивают слои грунта, заделывают ямы, пустоты, щели, а сами тревожно оглядываются на черную, молчаливую, усеянную отражениями огней поверхность водохранилища: поднимается ли все еще вода, успеют ли они нарастить плотину и опередить реку?
Восстановленный экран надо быстрее защитить от воды: его прикрывают верховым надэкранным фильтром из песчано-гравийной массы.
— Устьянцев! — кричит, шагая по гребню экрана, довольный Правдухин. — Теперь вали рядовой камень!
На фильтр укладывают каменную пригрузку — это уже последний слой плотины!
— Уплотнить наброску гидромонитором! — дает команду Правдухин.