Ему приходилось верить Ньюмену Кингу на слово, что, если бы он отказался, это не обернулось бы для него плачевно.
На самом деле, возможно, если бы он отказался, к настоящему моменту всех четверых уже не было бы в живых. Кинг запросто мог с ними расправиться.
От этого человека можно ждать все, что угодно.
Или от того, чем он является.
Может быть, их, несмотря ни на что, нет в живых, его жены и дочерей. Не было никакой возможности проверить это, узнать, и неизвестность относительно судьбы семьи мучила Билла больше, чем неудобства и унижения его нынешнего положения.
Наконец двое охранников выпустили Билла из клетки, надели на него ошейник и, обнаженного и грязного, под хихиканье сотрудников провели через офис и дальше по длинному коридору в полностью белую комнату, где на белой скамье сидел здоровенный блондин.
– Доброе утро, мистер Дэвис. Я ваш инструктор.
Билл облизнул растрескавшиеся губы, стараясь их увлажнить. Он ничего не ел с тех самых пор, как больше суток назад покинул темную комнату.
– Я полагал, меня будут учить искусству менеджмента.
– Так оно и есть, – холодно улыбнулся инструктор.
– Но какой смысл… во всем этом?
– Унижение является ключевым фактором для совместной работы. Вот почему мы готовим таких эффективных и квалифицированных руководителей.
Билл снова облизнул губы.
– Можно мне что-нибудь выпить?
– Одну минуту.
Инструктор встал, и только теперь Билл рассмотрел, что за спиной великана стояла автономная черная жаровня с несколькими рукоятками, торчащими из отверстия вверху. Даже на таком расстоянии были видно, как над ней волнами поднимается горячий воздух.
Охранники подтолкнули Билла вперед и, согнув пополам, привязали к скамье, ягодицами вверх.
– Сейчас вам поставят клеймо «Хранилища», – объявил инструктор.
Билл услышал позади себя шипение. Выкрутив шею, он увидел, как инструктор достает из жаровни раскаленное докрасна клеймо.
– Нет! – закричал Билл.
– Будет больно, – предупредил инструктор.
Раскаленный металл обжог Биллу мягкие ткани ягодиц, и он потерял сознание.
Очнувшись, он обнаружил, что сидит в темной камере, привязанный к стулу, перед огромным телевизором, на экране которого Ньюмен Кинг расхаживал взад и вперед в безликом белом помещении, разговаривая сам с собой. Боль была страшная, невыносимая, и Билл практически сразу же отключился снова, но когда некоторое время спустя пришел в себя, он был в том же самом положении, а Ньюмен Кинг продолжал говорить с экрана.
– Алчность. Вот стимул, который движет нами. Не секс, не любовь, не желание помочь ближним, но страсть стяжательства, жажда обладания. Именно этот стимул порождает любовь и секс. Отношения между людьми в действительности представляют собой форму обладания…
Билл терял сознание и приходил в себя, засыпал и пробуждался, и всегда, были его глаза открытыми или закрытыми, он слышал мелодичный голос Ньюмена Кинга.
– …Если люди этого не хотят, мы заставляем их захотеть это. Мы добиваемся того, чтобы это было у всех, кто их окружает, и тогда они начинают чувствовать себя обделенными. Мы используем в своих целях стадное чувство. Играем на том, что…
Проходили часы.
Дни.
В какой-то момент на этой неделе – Билл потерял счет времени – телевизор выключили. Мужчина в белом врачебном халате освободил его от пут и сделал укол в руку, после чего ему разрешили встать и прогуляться по комнате.
Боль в ягодицах практически полностью прошла.