Показалась другая машина, и Саманта помахала водителю. Это был мужчина, которого Джинни не знала, и не успела она опомниться, не успела что-либо сказать, как Сэм села к нему в машину и уехала в сторону «Хранилища».
Джинни решила было поехать следом, проехала пару кварталов, но затем передумала и развернулась домой. Другая машина выехала на шоссе.
Только поставив машину перед домом, Джинни залилась слезами.
4
Шеннон стояла у стены вместе с остальными сотрудниками, расставив ноги на ширине плеч, стиснув руки за спиной, в официальной позе «Хранилища».
Перед шеренгой взад и вперед медленно расхаживал мистер Лэм.
– Привезли новую форменную одежду, – произнес он тихим вкрадчивым голосом. – Она очень красивая.
Шеннон стало не по себе. Она вспомнила поездку в Энкантаду, жителей городка, облаченных в одинаковую форму «Хранилища».
Мистер Лэм улыбнулся ей, и Шеннон подумала про окровавленные трусики Сэм.
Она поспешно отвела взгляд, почувствовав в груди холод и тошноту.
– Сегодня все вы должны будете надеть вашу новую красивую форму, – продолжал мистер Лэм. – Вы будете носить ее с гордостью, ибо вы лучшие из лучших, вы избранные.
Зайдя в погруженное в темноту маленькое складское помещение слева от лифта, он вернулся, держа в руке комплект новой формы на плечиках. Это была кожа, черная блестящая кожа. Подняв плечики в левой руке, правой мистер Лэм снял с них и показал собравшимся форменную куртку очень странного покроя, напомнившего Шеннон смирительную рубашку. Затем он показал брюки.
– Фасон обтягивающий, – сказал он. – Вам они понравятся.
Кое-кто из сотрудников нервно хихикнул.
Был также и головной убор – кожаный берет с серебряной эмблемой, – и кожаное нижнее белье – плавки для мужчин, откровенные трусики для женщин.
– И всем вам выдадут сапоги, – сказал мистер Лэм. – До колен, на шнуровке. Замечательные сапоги.
Он стоял, покачиваясь на каблуках, с усмешкой обводя взглядом строй. Шеннон, как и все остальные, не знала, чего ожидать дальше – что им следует сделать или сказать, какую реакцию от них ждут, – поэтому они стояли, тупо переглядываясь между собой, украдкой посматривая на мистера Лэма.
– Отлично, – наконец сказал менеджер по кадрам. – Чего мы ждем? Раздевайтесь!
Шеннон шумно втянула воздух, гадая, не ослышалась ли она, моля Бога о том, что это ей только почудилось.
– Ну же! Шевелитесь! – мистер Лэм хлопнул в ладоши. – Раздевайтесь! Полностью! Живо!
Справа от Шеннон стоял Джоад Комсток, слева – Франсина Дорманд, и ей не хотелось, чтобы он или она увидели ее обнаженной. На левой ягодице у нее была большая красная родинка и еще родинки на плечах. Груди у нее были маленькие, гораздо меньше, чем у Франсины, а живот, несмотря на диету, остался округлым. К тому же она не брила ноги по крайней мере целую неделю, и за это время успела отрасти некрасивая щетина.
Шеннон не хотела, чтобы кто бы то ни было увидел ее обнаженной.
Вокруг нее остальные сотрудники послушно раздевались: развязывали шнурки, снимали обувь, расстегивали молнии и пуговицы.
– Бросайте старую форму в середину коридора, – приказал мистер Лэм.
Никто не возражал, никто не жаловался, никто вообще не говорил ни слова. Не было шуток, и даже молодежь не хихикала, глядя на раздевающихся коллег.
Шеннон подумала, что где-то здесь стоит и Джейк.
– Шеннон Дэвис! – громко произнес мистер Лэм, строго глядя на нее.
Шеннон поспешно принялась расстегивать куртку.
– Это наша форма, – объявил мистер Лэм. – Это форма «Хранилища», и она не покинет пределы этого здания. Вы будете хранить ее в своих шкафчиках, надевать, приходя на работу, и снимать, уходя домой. Форменную одежду вы будете носить только в пределах «Хранилища». – Он помолчал. – Если кто-нибудь выйдет в форменной одежде за пределы этого здания, он будет удален. – Он снова сделал паузу. – Если у кого-нибудь рабочая смена, а он без формы, он будет удален.
Стаскивая трусики, Шеннон ощутила холодную дрожь. Особый упор, который сделал на слове «удален» мистер Лэм, не на шутку ее встревожил. Она поняла, что это сделано умышленно, что мистер Лэм постарался сделать так, чтобы ни от кого не укрылось двойное значение этого слова, но тревогу это нисколько не рассеяло.