Стрит пожал плечами.
– В какой-то момент остается только смеяться.
К ним пробрались сквозь толпу Бен, Тед и Шарлинда, жена Теда.
Какое-то время все говорили вместе, затем Джинни и Шарлинда отправились к столику с закусками, оставив мужчин одних.
– Как думаете, насколько тяжелым будет наше поражение? – спросил Билл.
– Нам надерут задницу! – крикнул Стрит.
Не обращая на него внимания, Билл повернулся к Теду.
– А у тебя какие мысли? Ты знаешь в городе многих. Ты не изгой, в отличие от Бена, и не клоун, в отличие от Стрита…
– Я категорически возражаю! – вмешался Стрит.
– Так как ты видишь нашу ситуацию?
– Ничего не могу сказать, – признался Тед. – От вас, ребята, я слышу одни только похоронные речи, однако все, с кем я разговаривал, на словах выражают поддержку. И в отношении «Хранилища» зреет недовольство. Возможно, люди боятся признать это вслух, но «Хранилище» многим не нравится. Возможно, я сумасшедший, но – постучу по дереву – на мой взгляд, у нас есть все шансы продолжать борьбу.
Боятся признать это вслух.
Билл облизнул губы.
– Почему они боятся признать это вслух?
– Сам прекрасно знаешь, – неуютно поежился Тед.
И это было самое страшное. Билл действительно это прекрасно знал.
Все это знали. Так они и стояли, глядя друг на друга и видя в глазах понимание, до тех пор, пока Стрит не предложил отправиться к столику с выпивкой и промочить горло.
Избирательные участки закрылись в восемь вечера, и практически сразу же начался подсчет голосов. Члены избирательной комиссии, собравшись в зале городского совета, принялись разбирать бюллетени, и если в большом городе подсчет голосов мог продолжаться всю ночь, маленькое число избирателей в Джунипере обуславливало то, что подсчет и пересчет будут закончены к десяти вечера.
Радиостанция вела в прямом эфире трансляцию из городского совета и из «Хранилища», и Стрит подключил приемник к громкоговорителям актового зала, чтобы было слышно всем.
– А почему радио не прислало никого сюда? – сухо спросил Бен, становясь в голове столика с напитками. – Неужели никого не интересует наша реакция?
Все рассмеялись.
Весь вечер Билл слушал трансляцию лишь вполуха, но когда стало ясно, что подсчет голосов близится к завершению и вот-вот будут объявлены победители, их с Джинни вместе со всеми остальными словно магнитом притянуло к приемнику Стрита, стоящему на отдельном столике у входа в раздевалку. Из приемника не доносилось ни звука – он был переключен на громкоговорители, спрятанные под стенами, – однако именно приемник символизировал радиопередачу, и по мере приближения назначенного срока все больше и больше народу скапливалось у черной металлической коробки, все смотрели на голубые цифры дисплея.
Бен в сотый раз за вечер объяснял, как сильно изменился бы результат выборов, если бы он оставался редактором газеты, но тут вдруг люди в толпе начали поднимать руки, призывая к тишине, и прижимать палец к губам.
– Тсс!
– Тсс!
– Тсс!
Все подались к приемнику, словно это должно было позволить им услышать результаты выборов более отчетливо. Стрит прибавил громкость. Билл поморщился, так как Джинни до боли стиснула ему руку.
– Передаем официальные результаты, – объявил диктор радио. Его голос гулким эхом разнесся по всему просторному помещению. – Были подсчитаны все бюллетени, и мэром города стал мистер Лэм, менеджер по кадрам «Хранилища», получивший наибольшее количество голосов. Мистер Уокер, управляющий отделом потребительской службы «Хранилища», и мистер Кейес, представитель «Хранилища», также избраны в городской совет.
– У этих козлов что, нет имен, одни только фамилии? – проворчал Бен.
– Бен Андерсон, Тед Малори и Стрит Макгенри потерпели сокрушительное поражение, – продолжал диктор. – Окончательные результаты: Лэм – тысяча триста голосов, Уокер – тысяча сто семьдесят два голоса, Кейес – тысяча шестьдесят голосов, Малори – девятьсот девяносто девять голосов, Макгенри – девятьсот восемьдесят семь голосов, Андерсон – восемьсот пятьдесят голосов.