— Не знаю, насколько это может относиться к тебе, — сказал Джим, — но я думаю, что такое зрелище в девять лет способно оказать прямо противоположное действие. Зарождается желание мстить людям того же сорта, что убили твоего отца.
— А мне и хотелось мстить. Какая-то часть во мне так и кипела злобой. Но другая часть сознания подсказывала, что насилие порождает новое насилие и что цепочку надо где-то прерывать. Поэтому я в итоге не озлобилась. — Фейт робко посмотрела на Джима — не кажется ли она ему смешной дурой или задавакой. — Я хочу быть тем, кто прерывает цепочку насилия, а не тянет ее дальше. Пусть это будет моим маленьким вкладом в улучшение жизни на земле.
— "Думай о великом, но не гнушайся малым".
— Да, что-то в этом роде.
— Молодец, — сказал Джим, чтобы хоть что-то сказать.
— Честно говоря, — продолжала Фейт, — я считаю, что отец хотел сына. Я думаю, он был разочарован, когда родилась девочка. Конечно, он никогда этого не показывал и очень любил меня. Но он был... ну, знаешь этот тип — "мужчинистый мужчина", крепкий, мужественный, настоящий отец для парня. И меня он старался заинтересовать спортом — футбол, бейсбол, обучал приемам самообороны. В детстве я любила все мальчишеские развлечения. Не знаю, чтобы он сказал теперь, когда я перестала заниматься спортом и больше не похожа на мальчика-сорванца...
— Ты бы ему понравилась. Она улыбнулась:
— Я тоже почему-то так думаю.
— А как насчет мамы?
— Что насчет мамы?
— Она жива?
— Да.
— Вы с ней дружите? Фейт неопределенно пожала плечами. Он почувствовал, что разговор на эту тему ей не нравится, и быстро закруглил его:
— Жизнь зачастую сложная штука, да?
— Иногда.
Джим допил кока-колу и посасывал кусочек льда из бокала, глядя в сторону парней за другим столиком.
Только теперь он заметил большой лист бумаги с какими-то словами, прикрепленный в простенке — как раз между столиками. Он прищурился и прочитал:
АРАБЬЕ. КИТАЕЗЫ. ЯПОШКИ.
УБИВАЙ ВСЕХ ПОДРЯД — ГОСПОДЬ РАЗБЕРЕТСЯ.
ГОЛОСУЙТЕ ЗА БРЕНТА КИИЛЕРА.
ТОЛЬКО ОН БУДЕТ ДОСТОЙНЫМ ПРЕЗИДЕНТОМ СТУДСОВЕТА.
— Господи! — ахнул Джим.
Он встал, чтобы получше разглядеть это безобразие. В нижнем левом углу была неумелая карикатура на азиата — преувеличенно узкие глаза, сопли из носа. Огромный сапог бьет его по заду, и азиат летит вверх тормашками.
— Эй, приятель!
Джим обернулся на голос. В раздаточном окне стоял повар и показывал на листок бумаги на стене.
— Да, — отозвался Джим.
— Не откажи в услуге, приятель, — сказал повар. — Тебя не затруднит снять эту бумаженцию?
— С превеликим удовольствием, — ответил Джим. Он протянул руку и сорвал листок со стены.
— Эй ты, придурок, что ты там делаешь? — закричал, вскакивая, один из парней за вторым столиком.
— Как видите, срываю то, что тут висеть не должно.