Нанкин-род: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сампан стукнулся носом о берег.

– Вылезай! – услышал Чен. – Никого нет… Он сбросил сети и вскочил на ноги.

– Спасибо, Нон. Вечером увидимся… Чен спрыгнул на берег и зашагал к докам.

Стальные дятлы звонко долбили кору пароходных обшивок. Обвивали железо гремучие цепи.

Чен вошел в узкий проход между заборами. Каменный ствол трубы обозначил фабрику: он слегка дымился. В заборную щель был виден безлюдный двор. Ухватившись за верхнюю доску, Чен перелез через забор.

«Надо снять с работы последних кочегаров…» – Чен направился к фабричным корпусам. Добравшись до них, он начал красться вдоль стен в машинное отделение. Мерное посапывание котлов делалось все явственней. И вдруг неожиданно, совсем рядом – громкие японские голоса.

«Надсмотрщики!» – Чен прижался спиной к стене. Из-за угла показались три фигуры; они шли по диагонали.

«Пройдут», – с облегчением подумал Чен и осторожно заскользил вперед. Когда глаза его уткнулись в спины японцев – под ногами захрустело стекло. Надсмотрщики быстро обернулись. Чен прыгнул в машинное отделение.

– Мамандэ, мамандэ![54] – закричали надсмотрщики, бросаясь вдогонку. В машинном отделении было светло.

– Туши свет! – крикнул Чен, пробегая мимо кочегара. Кочегар, узнав Чена, протянул руку к выключателям.

Однако надсмотрщики опередили его. Они тоже узнали Чена и, выхватив револьверы, дали залп. Две пули настигли Чена. Одна ударила в спину. Другая прокусила затылок.

Свет мигом потух в глазах Чена.

С утра яростное солнце нагревало воду и, когда пришел вечер, мутная Вампу дымилась котлом исполинской прачечной, в котором вываривалось белье целого города. Серые паруса останавливавшихся для ночлега джонок сползали с мачт тяжелыми простынями. Похожий на мыльный пар туман, поднявшись с реки, оседал на набережной, наполняя улицы и дома влажной духотой.

В особняках и отелях сеттльмента назойливо жужжали электрические веера. Мужчины в белых костюмах пили виски со льдом. В креслах томились разморенные жарой дамы, проклинавшие шанхайский май, портивший платья с бесцеремонностью настойчивого любовника. Неутомимые танцорки и девушки из мюзик-холлов приводили в порядок тела, обливаясь одеколоном и тщательно засыпая пудрой предательский пот. По Банду врассыпную носились автомобили, удиравшие за город на асфальтовые луга Рубикона и в овеянные морским ветром ущелья Вузунга.

Сампан старого Нона тихо полз по реке. Он вез печальный груз – тело убитого Чена, с большим трудом вырванное из рук фабричной полиции. Администрация хотела убрать труп, но рабочие настояли, чтобы тело оставалось нетронутым до прибытия родственников.

У Чена не было в Шанхае никакой родни, и старому лодочнику Нону пришлось превратиться в мнимого дядю. Нон успешно справился с ролью. Он с таким жаром призывал проклятия на голову убийц, что полицейские поспешили избавиться от крикливого старика, выдав ему останки теперь уже не страшного революционера.

Едва шевеля кормовым веслом, озабоченный Нон двигал к городу пловучий катафалк. Навеки замолкнувший Чен лежал на скомканных сетях. По берегам тянулись горящие огнями заводы, торжественные, как факельная процессия, провожающая покойника. Электрические станции, верфи, пристани оглашали воздух скорбными вздохами машин и похоронным звоном железа. Дальше сияла набережная, изрубленная молниями реклам. Из сада, спускавшегося к реке, доносился протяжный плач гавайских гитар…

Сампан на минуту остановился и, чуть пошатнувшись, вошел в канал.

На джонке с дроздом было больше света, чем обычно. Насаженный на бамбуковый шест фонарь горящей ладонью разгребал мрак.

Джонка готовилась к приему Чена.

– Я говорил парню: не сносить головы, – укоризненно бормотал слепой Ма. – Нечего было совать нос в чужие дела…

Юн, ждавший вместе с другими товарищами прибытия тела Чена, живо обернулся в сторону слепого.

– Теперь нет чужих дел, дед! Прошли те времена, когда у нас было одно дело – слушать и молчать. Теперь мы хотим строить жизнь в Китае так, чтобы всем было хорошо.

– Всем хорошо! – недоверчиво повторил Ма. – Как это так? Всегда водилось, что одним легко, а другим тяжело… и вдруг – всем хорошо…

– Мало ли что водилось! – воскликнул Юн. – А мы выведем.

– Кто «мы»? – спросил Ма.

– Те, которым, как ты говоришь, не сносить головы… Молодые рабочие, студенты и те из стариков, кому надоело строить дворцы для обирал, а самим валяться в грязи…

– Молод ты, потому и горяч! – вмешался в разговор Син. – Не все ли равно, где лежать в этом мире: в золоте или в грязи? Нужно заботиться о загробной жизни, а на земле можно и потесниться.

– Однако те, что живут вон там, – указал Юн на светящиеся особняки, – не очень-то теснятся… Они берут себе золото, оставляя нам одну грязь. Заботы о вечности не отвлекают их от земных благ.

– Что есть золото? – пренебрежительно сказал Син. – Мудрость, вот истинное богатство… А мудрость чаще ночует на циновках, чем на коврах. Другое дело – умерший… Ему необходимо хорошее жилище… Вот вы ждете тело вашего товарища, а приготовили ли вы достойный гроб, в котором его душе не стыдно было бы отправиться в царство теней?

[54] Постой, постой!