— Может, нам сначала поздороваться с твоими родителями? Или хотя бы дать им знать, что ты привезла беглого шпиона? Это ведь немалый сюрприз.
— Ты что, и правда ничего не смыслишь в богатых людях?
Z признается, что ничего. Как и в Италии и в ее медиамагнатах.
— Если у тебя есть все деньги на свете, добывать новые — скучно. Интерес пробуждают только секс и власть.
— И как это работает в моем случае?
— Для меня — секс. Для моего отца — чудесная международная игра властного человека.
Их номер — шикарный дуплекс со спальней в стиле лофт, куда ведет открытая лестница, и с выходом из нижней комнаты на опоясывающий балкон, который простирается в бесконечность. Здесь еще роскошней, чем в парижском отеле, хотя Z считал это невозможным.
Если не знать, что все вокруг него рушится, то, глядя со стороны на его берлинский особняк у озера, а теперь на это невероятное обиталище и на его необыкновенную спутницу, можно было бы подумать, что Z идет верной дорогой.
Они едят и пьют, потом занимаются сексом и дремлют, потом повторяют это по кругу еще и еще раз и наконец выходят голые на балкон и ложатся на шезлонги, чтобы полюбоваться закатом.
В номере звонит телефон, и официантка не сразу берет трубку. Услышав, как она говорит в нее: «Pronto», Z думает, что сейчас умрет от любви.
Она слушает, а затем, прикрыв трубку рукой, шепчет ему слишком уж громко:
— Иди в душ. Самый лучший вид прими, какой можешь.
Дав отбой, она говорит:
— Зря мы не сбегали обратно в магазины за приличными шмотками.
Они ждут за столиком со свечами, спустившись от нижнего бассейна. Расположились в укромном месте у края террасы, дальше — черная вода и бескрайний мир.
Отец официантки, который, несмотря на седеющие виски, выглядит моложе и атлетичней, чем Z мог себе представить, тратит несколько секунд, чтобы пожать ему руку, а затем общается только с дочерью: они обнимаются, смеются и тараторят по-итальянски с немыслимой скоростью. Z недоумевает: если ее отец выглядит так, будто она родилась, когда ему было десять лет, то как молода должна быть ее мать?
Наконец — спустя долгое время, кажется Z, — официантка переходит с отцом на английский:
— Мы невежливо себя ведем.
Они садятся, и она, качая головой, говорит Z:
— Мама в своем репертуаре.
Ее отец, чей серебристый костюм гармонирует с волосами, а белая рубашка расстегнута на одну лишнюю пуговку, объясняет:
— Жена приедет дня через два. Судя по всему, еще не все скупила, чем торгует Милан.
— Эгоистка, — замечает официантка.
— Ну что ты, Porcospino[21], разве так можно? — говорит ее отец. После чего он с изрядной силой хлопает Z по спине.
— Знаете, почему она расстроена, ваша подружка?
— Нет, сэр, — отвечает Z, чувствуя себя так, словно ему самому десять лет.
— Ваша подружка потому расстроена, что в отсутствие ее мамы некому меня отвлекать, и теперь вы оба от меня не отвяжетесь. У нас романтическая трехсторонняя встреча.
— Кошмар! — говорит официантка, и это звучит серьезно, а ее отец, глядя на нее, сияет гордой улыбкой.
Только когда они поужинали и у них забрали тарелки, официантка в очень дипломатичных выражениях сообщает отцу правду про Z.
Отец, разглядывая гостя, как бабочку, наколотую на булавку, весьма громко переспрашивает:
[21] Дикобраз (итал.).