— Да, на нынешнем этапе это, по сути, пара электронных писем в оба конца. Когда дела шли гладко, я каждым нажатием кнопки «отправить» зарабатывал сто тысяч долларов.
— И в чем теперь проблема с самой безукоризненной бизнес-моделью, о какой я слыхал?
— Чем больше я поставляю в какое-нибудь место, тем больше денег отнимаю у тех, кто обогащается на новой аппаратуре. Моя модель работает в любом случае, а их модель нет, если подросток не требует себе каждый год новый телефон, новый компьютер и так далее. Они не хотят, чтобы слово «восстановленный» звучало привлекательно. Потребители должны верить, что вся их электроника устаревает за полгода.
— И как они вам ставят палки в колеса?
— В данном случае? Очень просто. Это Египет. Кто-то, кому я не нравлюсь, знает кого-то и звонит ему по телефону, и всё, привет: мои мобильники хрен знает на сколько тысяч долларов застряли в порту. Пять сорокафутовых контейнеров с «нокиа» и «моторолами». И еще пять на грузовом судне, которое, в отличие от этой яхты, я не могу развернуть назад. Тут, на воде, особенно хорошо понимаешь, как важна ликвидность. Способность активов быстро перетечь в денежную форму.
Фарид видит, каким взглядом смотрит на него новый друг. И Фарид смеется, на сей раз более густым и утробным смехом, и от души хлопает себя по коленке, потому что это просто прелесть что такое, хоть и обидно. Он встает, держась за лебедку. Невероятно, что он этого не предвидел.
— Итак, — говорит он, — вы приняли в свои доверенные лица араба, который занимается импортом-экспортом и у которого, возможно, есть связи в Египте, и при этом все время делаете вид, будто говорить о бизнесе — последнее, чего вы хотите.
— Честное слово, я не потому, что вы араб.
— Так всегда говорят. Мне жаль вас разочаровывать, но я не могу никого там подмазать и растаможить ваш товар, волшебство под названием бакшиш мне недоступно.
— Разве я вас об этом просил? — Джошуа, похоже, уязвлен по-настоящему. — Вы не должны думать, что я отношусь к вам неуважительно.
— Уж позвольте мне самому решать, что мне думать, а что нет.
— Поверьте мне, я просто хотел сделать передышку и провести время на воде. Я не играю с вами в игры, я никогда так не веду бизнес. Не надеюсь вас убедить, но все же хочу сказать, что очень признателен вам за эту прогулку. Но сейчас мне, пожалуй, пора возвращаться в свой замок и браться за телефон.
Фарид послушно направляет яхту обратно, они плывут быстро и молча. Когда швартуются у пристани, Фарид, отягощенный неким усвоенным немецким понятием о благовоспитанности, предлагает на следующей неделе сплавать еще.
— Только если вы разрешите мне перекладывать парус, менять галсы, — говорит Джошуа, приободрившись. — Только если позволите доказать, что я чему-то научился.
2002. Париж
Она остается на ночь и на следующий день, а потом опять остается на ночь. Она говорит Z, что делит с соседками квартиру, которая мала даже для нее одной. Там только стоячий душ. Там очень неудобная кровать.
Она дает ему этим понять, что он не должен слишком уж много воображать о себе. Не он главная причина, а глубокая вместительная ванна.
Она подолгу в ней нежится, а потом, купив необходимое, принимает ванны с пеной, а после пены начинает принимать их с ним.
На третий день ненадолго отлучается домой за одеждой и более удобной обувью. А вернувшись, принимается дотошно расспрашивать Z насчет его очень странной отшельнической жизни.
— Я безработная официантка, — говорит она. — Профессиональная представительница богемы. А вот то, что ты приехал в Париж и прячешься дома, непонятно чем объясняется. И еще у тебя, когда ты думаешь, что я не вижу, такое лицо, будто ты собрался умереть.
— Проблемы, — отвечает он ей. — Возникли кое-какие проблемы, я пытаюсь их разрешить.
— Мне есть о чем тревожиться?
— Они не заразные. Это затруднения этического свойства.
— Этического?
— И самое-то главное, что у меня нет этических затруднений. Все дело в том, что я попал в передрягу из-за своей попытки исправить мир.
— Звучит дико.
— Пожалуй, — соглашается он.
— Звучит, как будто ты pazzo. Псих. Здоровые люди такого не говорят.
— Пожалуй, — повторяет он.
— И что, ты мне не расскажешь? Когда у нас все так с тобой мило, и я практически тут живу, и мы с тобой делаем то, что мы делаем?