Значит, их нужно опередить и не дать ступить шагу, не обращая внимания на возраст. Потому что эти отморозки — да-да, именно так — со своими благими намерениями и неумением думать сотворят тут такое, что младенцам в колысках придется закрашивать седину.
Так в чем он пытается себя убедить? Что клятые кодексы, основанные на Альтау, лучше? Что традиции, местные выспренние речи, Уставы о статусах и субординации… они — лучше? Что он лезет в это только потому, что — все равно покойник, при любом раскладе?!
Может, в том, что у него нет выбора. Здешние распрекрасные правители бросают Одонар на милость контрабандистов и тех, кто за ними стоит. Бежать некуда, возможности выжить при готовящемся замесе — минимальные… Так почему бы не побыть охотником, а не дичью?
Мечтатель вернулся. Теперь он не метался и не ломал руки, а шел медленно, глядя перед собой, тихо читая нараспев:
Мне что-то надоела хищность…
Клыки, когтистость… хрупкость дичи
И гнусная трагикомичность
Игры охотника с добычей.
Приятно тенью в мгле стелиться,
И быть в засаде — нет, не страшно,
Но мне в оврагах жестко спится,
И манит дух меня домашний…
Как можно прыгать, точно целя,
С петлею чувств таких на шее?
Куда ж вы, ноги, полетели?
В прыжок? Зачем? Там смертью веет…
Но когти — в глупую приманку,
Дымок — о, если бы от печки…
Удар. Нелепейшая ранка
Распустит злой судьбы колечки…
Хозяин…нет, охотник — рядом.
Осталось в дальний путь согреться,
Царапнув полудиким взглядом
Его недрогнувшее сердце.
Голос Мечтателя затих вдали. Макс покривился и подумал, не убраться ли подальше, но подниматься было откровенно лень и требовалась доработка некоторых деталей, на всякий случай…
Дара застала его как раз за мысленной доработкой. И за изжевыванием четвертой сочной травинки.
— Какой у них уровень?
Она видела его в профиль, он ее и остальных — боковым зрением. Не очень удобная позиция для беседы, но Макс даже глаза не скосил.
— Выше твоего или твой.
— Все артемаги?