— Много еще?
— Часов на тридцать хватит, а на один час — тем более.
— На полчаса, — поправил Кристо, который считал минуты.
— А иногда они могут и сочувствовать, — услышал он голос Дары, сам не понял, о чем она говорит, на всякий случай даже оглянулся. — Или просто чувствовать: например, радость, или печаль об утрате хозяев, или… страх…
— Так то ж только вещи!
Дара не ответила. Она держала в руке осколок резной чаши. По ободку шли тонкие узоры, чем-то напоминавшие древнецелестийские. Осколок не торопился отправляться ни в мешок, ни в кучу, а просто устроился на ладони артемагини и, кажется, никуда с нее не собирался.
— Это страх? — прошептала Дара в пространство Хламовища.
Ага-ага, просто вот ужас кошмарный, — хотел ответить на это Кристо, но ответ донесся сам собой: тем же голосом, но совсем другим тоном.
— Трепет. Мы трепещем перед ней, мы чувствуем ее кольца… все шире, все тяжелее…
— Гидра Гекаты?
Дара разговаривала сама с собой, а раньше он этого у неё не замечал. Кристо уже собрался было закатить глаза и представить это как дополнительное наказание, но тут заметил: когда артемагиня говорит вторым тоном, у нее губы не шевелятся.
— Пробуждает нас… наполняет ядом, горечью, голодом… Голодом! Делает сильнее…
— «Будильник»? Одна из «голов» — пробудитель артефактов?
— Она разбудит… Разбудит. Разбудит!!
— Что?
— Кого и что — не нам известно, известно тем, кто хотел ее пробудить, кто хочет пробудить спавшее, кто хочет пробудить прошлое, известно и тем, что там, под землёй, в колодце смерти, кто может раздробить её, успокоить навеки, навеки, навеки…
Это они про смертоносцев — ёкнуло что-то внутри у Кристо. Колодцы смерти — а то о ком же тогда ж?
Дара, задыхаясь, сжала осколок. Острый край высунулся между пальцев, показалась кровь, а Кристо понял, что в этой сцене что-то совсем уж не то. Обычно артемагиня общалась с вещами поспокойнее, а теперь выглядела одержимой, глаза даже отсюда сверкали зеленью, голос — не свой…
— На тебе ее след, ее проклятый знак, мы не тронем тебя, мы боимся тебя, тебя убьют свои, свои, свои, свои, свои…
Кристо решил, что пора плевать на смелость и звать на помощь. Он кинулся к двери.
И сразу понял, почему у Дары такой дикий вид, и почему в комнате как-то сгущается магия, и почему у него были такие нехорошие предчувствия с самого утра.
Печати-замка из розового кварца не было на ручке. То ли исчезла, то ли ее сняли, но без этой печати он не мог открыть дверь. И удерживать останки артефактов тоже было некому.
— Жухляк? — спросил Кристо у кого-то, и очень может быть, что у своего подсознания.
— Свои, свои, свои… у тебя нет защитников! — вдруг пронзительно заорала Дара. — Еще нескоро будет явлен Оплот Одонара!
«Смуррило!» — поправило Кристо подсознание, и одновременно с этим он кинулся вперед с отчаянным ругательством и воплем:
— Печати нет!
Это было глупо, но это подействовало: Дара вдруг выпустила осколок из руки и вскочила на ноги с вопросом:
— А куда ты ее дел?
Кристо окосел то ли от облегчения, то ли от такой наглости, но одновременно жестами показал, что лучше бы артемагине о другом подумать.
Артефакты Хламовища почувствовали, что их больше ничто не удерживает. Магические узлы начали просыпаться. Не все они были опасными, но не надо забывать, что в Хламовище было много тысяч осколков, артефактов и их гибридов, которые получились за сотни лет.