— Твой отец?
— Или моя мать, или мои приятели... — взглянув на него, Сейко тут же, как бы обжегшись, отвела взгляд. — К чему лицемерить? Их у меня было много. Последним был Тати. Я чувствовала, что в нем есть что-то хорошее, но это хорошее так глубоко запрятано, что почти не видно. Я тогда умела распознавать это.
— Так ты была привязана к Тати?
— Телом и душой, — Она изо всех сил старалась не заплакать. — Но не сердцем. Ценой огромных усилий я сберегла сердце для тебя. — Она взглянула на него. Ее напряженная психическая аура делала ее беззащитной перед возможным нападением. «В нем было что-то хорошее, я чувствовала это», — так она сказала о Тати. Вот, оказывается, что привело ее к Николасу.
Он шагнул к ней, собираясь отнять у нее лук.
— Сейко...
— Не подходи ко мне! — закричала она, делая шаг назад. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не простишь мне того, что я спасла тебя от Тати. Ты думаешь, что я ослепла от ревности? Думаешь, что с помощью своего бесценного дара смог бы изменить его? Ошибаешься. Кроме всего прочего, он был еще и великим прагматиком и непременно нашел бы подходящий момент, чтобы убить тебя. — Она угрожающе взмахнула луком. — Я ненавижу тебя за твою праведность, за то, что ты не понимаешь, как много оттенков серого между черным и белым!
Николас одним прыжком выбил лук из ее руки. Он упал на землю и с сочным звуком выпустил стрелу. Она пронзила Сейко с такой силой, что буквально пригвоздила ее к огромной криптомерии. Ее глаза широко раскрылись от боли, и она обеими руками ухватилась за конец стрелы, торчавшей из ее живота.
Николас понял: если он выдернет из нее стрелу, через несколько мгновений она истечет кровью.
— Сейко!
Она безмолвно покачала головой. В ее глазах стояли слезы. Грудь тяжело вздымалась, рот наполнился кровью. Он не мог смотреть на ее страдания. Ухватившись за конец стрелы, он выдернул ее из дерева и из тела Сейко. Со вздохом облегчения она упала на землю. Николас схватил ее и прижал к себе, и она не оттолкнула его. Он приложил свою руку к ее ране и понял, что она умирает. Сейко тоже знала это.
— Держись, я отвезу тебя в больницу.
— Не надо, не лги мне. Ни сейчас, ни потом.
— Не буду. — Он убрал прядь волос с ее влажной щеки.
На мгновение ее глаза закрылись. Склонившись над ней, Николас нежно поцеловал ее в губы. Ее веки задрожали, и глаза снова открылись. Она долго смотрела на него невидящим взглядом. О чем она думала в эти мгновения?
— Николас, — прошептала Сейко. — Ты должен повидаться с моим отцом. Он расскажет тебе все, что ты должен знать.
Она изо всех сил боролась со смертью. Ее голова лежала у него на плече, как будто они были просто любовниками, наслаждавшимися близостью под звездным небом. Взор женщины помутнел, она стала задыхаться. Наконец ее глаза закрылись, и она едва слышно прошептала:
— Прощу тебя об одном — помни меня.
В мертвой зоне
Токио
Лето 1947 года
— Мне кажется, я нашел нужного человека, — сказал Микио Оками.
— Да? — полковник Дэнис Линнер оторвался от работы над ворохом бумаг с такой же неохотой, с какой Оками уходил от любовницы. В последние дни полковник мало спал и редко бывал дома.
— Да, — кивнул Оками. — Он безупречен.
— Никто не может быть безупречным. И меньше всего потенциальный убийца.
Полковник откинулся в кресле и набил трубку. Оками нервно шагал по небольшой душной комнате. Лето только начиналось, но уже было невыносимо жарко. Он с содроганием представил себе, во что превратится Токио в августе, если жара удержится.
— Давай-ка прогуляемся, — сказал Дэнис, раскуривая трубку.
Токио лежал в развалинах. Целые городские кварталы необходимо было отстроить заново. Казалось, вместе с людскими жизнями и имуществом сгорело дотла и прошлое страны. Нестабильная экономика, бешеная инфляция, подъем коммунистических движений — все эти дестабилизирующие факторы делали страну легкой добычей беззакония.
Полковник знал, что у него и у Оками было мало времени. Генерал-майор Чарльз Уиллоуби и его команда допрашивали тех, кто принадлежал к верхушке японского генералитета — людей, которых они спасли от военного трибунала, чтобы сделать из них американских шпионов. Они должны были возглавить новую, возрожденную армию Японии, которой предстояло стать сторожевой собакой Америки и не допустить распространения коммунистических идей в странах Тихого океана.
Полковник был абсолютно уверен в том, что этот фашистский замысел погубит Японию, боровшуюся за экономическое выживание и восстановление своего статуса в послевоенном мире. Страна, которая едва кормила свое население, не могла позволить себе еще и затраты на перевооружение. К тому же дипломатические отношения между США и Японией находились под угрозой из-за того, что Америка сбросила на Японию две атомные бомбы.
— Хорошо, — сказал наконец полковник. — Так кто же этот человек?