Несчастное чумазое дитя уселось на перила рядом с ним и принялось жадно, словно дикий зверек, поглощать остатки еды, которые дал ей Тати.
Девочка была действительно красива — черные блестящие глаза, кожа цвета полированной бронзы. И особенно ужасно на этом неоформившемся детском тельце выглядели кровоподтеки. Не переставая жевать, девочка успевала отвечать на вопросы Сидаре, а тот переводил ее рассказ с вьетнамского для Николаса.
— Она говорит, что отец научил ее, как доставлять удовольствие мужчинам, — мягко сказал Тати. — Ее семья настолько бедна, что если бы не деньги, которые она приносит, они оказались бы без крыши над головой. Ее маленький брат серьезно болен, и весь заработок отца уходит на лекарства и пропитание.
Тати вытер рыбий жир с губ девочки и что-то быстро сказал ей. В ответ она одарила его улыбкой, вскочила на ноги и, придерживая на плечах огромный пиджак Сидаре, вприпрыжку убежала туда, откуда появилась несколько минут назад, — теперь такая же веселая и беззаботная, как и любая ее ровесница.
— Сегодня мы немного облегчили ее участь, — печально проговорил Тати, — а завтра она снова вернется к своему ремеслу, будет прикидываться девственницей, чтобы заезжие бизнесмены не побоялись заразиться от нее СПИДом. Но все равно, рано или поздно, она обязательно подхватит эту болезнь.
Луна начала клониться к горизонту и контуры ее заколебались в восходящих потоках грязного воздуха — знамение недалекого индустриального будущего Вьетнама. Скоро толстый слой сажи навсегда покроет эти деревья и камни.
Теперь, когда Тати остался без пиджака, Николас впервые увидел его руки. Они были очень странные — без единого волоска, с бледной глянцевой кожей, словно отлитые из жидкого воска. Но главное — по всей правой руке, опоясывая ее кольцами, спускались старые, необычного вида шрамы.
Тати по-прежнему копался в сумке, поэтому не сразу заметил удивленный взгляд Николаса.
— Вас заинтересовали мои шрамы? — спросил он. — Понимаю, на вашем месте я бы тоже сгорал от любопытства...
Николас ничего не ответил. Он вспомнил о биомеханической руке Кроукера и подумал: «Интересно, тосковал ли когда-нибудь его друг о своей собственной руке?» И тут же почувствовал, что сейчас ему очень недостает Лью. Обычно они регулярно, по ими же самими заведенному распорядку, созванивались и держали друг друга в курсе своих дел...
"Два дня пытался выйти на связь, — сказал Кроукер недавно. — Ждал ответного звонка — и ничего! Что случилось, черт возьми! У тебя все в порядке? "
«Не то чтобы совсем. Ты помнишь Тимоти Делакруа?»
«Того, что занимается торговлей оружием? Помню, конечно».
«Он в Сайгоне. Я попытался выйти на него. Мерзавец хотел разнести меня в клочья прямо на улице».
«Господи! Ты уверен, что тебе больше ничего не грозит? Может, мне подъехать?»
«Спасибо, не волнуйся. Ничего страшного со мной не случилось. К тому же, мне кажется, ты больше нужен там, где сейчас».
«Не убежден...»
Кроукер рассказал ему о краже со взломом у Моникера.
"Я разузнал кое-какие детали о том, что такое «Факел» — это похуже, чем мы могли предположить. Действительно новое оружие, и притом большой разрушительной силы. Взрыв запланирован на пятнадцатое марта, но я не знаю, в каком месте. Единственное, что мне известно, точка выбрана по принципу — я цитирую:
«близости цели и плотности населения, максимальное воздействие гарантируется».
«Значит, в центре крупного города», — произнес Николас, холодея.
«Точно. Вот только какого именно? Это может быть любой большой город в любом уголке земного шара».
«Надо действовать быстрее — у нас в запасе всего три недели. Ты должен полностью на этом сосредоточиться».
Услышав от Кроукера о Домино, Николас сказал:
«Думаю, чем больше ты о ней узнаешь и чем скорее это произойдет, тем лучше».
«Согласен. Меня удивляет, откуда у клерка из „Зеркала“ такая ценная информация».
«Вот именно. И еще: если Веспер Архам входит в сеть Оками нишики, то факт, что она работала и на покойного босса „Зеркала“ Леона Ваксмана, очень меня тревожит».
«Ну да, ведь Ваксман был не кто иной, как Джонни Леонфорте, отец Чезаре Леонфорте, или, как его называют иначе, Бэда Клэмса».
«Чем больше я думаю о Веспер, тем тревожнее мне представляется ситуация. Что, если она шпион Годайсю в разведсети нишики?»
«И я об этом думал. Нишики — это нечто вроде сети, по которой Оками снабжает Гольдони — Доминика, а теперь Маргариту — сведениями о некоторых пикантных подробностях жизни правящей элиты. Если Веспер уже проникла в нишики, то она без особых хлопот, следуя вдоль сети, может снова выйти на Оками».