Над ним нависла тень, заслонив собой экран. Винсент слышал сладострастные крики и всхлипывания. Он отрешенно следил за тем, как ниндзя медленно приближает руку к его ключице. В нем не было страха или отчаяния. Перед Винсентом стоял скалистый берег Урага с его ветхими домишками, чистые белые паруса рыбацких лодок на желто-красном фоне рассветного неба. Затем всплыл черный силуэт одинокой сосны на отвесном берегу: часовой, охраняющий его родину...
Вторая рука с чудовищной силой надавила Винсенту на голову возле уха. Родина уходила вдаль...
II
Пригород Токио. Осень 1963.
— Отсюда великолепно виден закат, — сказала Цзон. Она повернулась к Тай и передала ей лаковый поднос Служанка молча поклонилась и вышла из кухни.
— Знаешь, я заставила твоего отца убрать сёдзи и вставить стекла. — Она тихонько засмеялась. — Разумеется, Итами это покоробило. Она никогда бы не допустила такого в своем доме. — Цзон вздохнула и добавила уже серьезно. — Мне неприятно это говорить, но временами твоя тетя бывает невыносимой.
— Итами не наша родственница, мама. Цзон коснулась его своей тонкой рукой.
— Иногда, Николас, родство духа значит больше, чем кровь. Возможно, ты сам с этим столкнешься, когда станешь старше. — Она отняла руку. — Хочешь есть?
— Да.
— Хорошо. Тай приготовила твое любимое блюдо.
— Мое любимое блюдо — дим сум. Но у Тай не получается так, как у тебя, хотя ты ей все показываешь.
Цзон рассмеялась, наклонилась к сыну и поцеловала его в щеку.
— Хорошо, в выходные я приготовлю тебе дим сум.
— Много?
— Тебе хватит. Обещаю.
Она посмотрела в окно. Небо над горизонтом было желтым, как яичный крем, но где-то высоко уже виднелась глубокая ночная синева.
— Тебе ведь не часто приходится видеть такое?
— Будзюцуотнимает много времени, мама.
— Я знаю. — Она колебалась несколько мгновений. — Но это не вредит твоим занятиям в школе?
— Нет, ты же знаешь.
— Мой отец, — Цзон всегда называла Со Пэна отцом, — говорил, что происхождение очень много значит в жизни человека. Твои предки живут в твоей крови.
— Не знаю, — усомнился Николас. — У меня есть много друзей-американцев, и они совершенно не придают этому значения. Их родители...
— Тогда скажи мне, сынок, разве их предки не предопределили их судьбы?
Николас посмотрел на мать и подумал, что в конечном счете она права.
— Все, что было в твоем дедушке, есть и во мне, — продолжала Цзон. — Он передал мне это задолго до того, как я уехала из Сингапура с твоим отцом. Здесь, в Азии, это особенно важно. И теперь я могу сделать то же самое для тебя.
— Но я так мало знаю о нем.
— Со временем узнаешь больше. Ты еще молод.
— Но ты была моложе меня, когда...
— Тогда было другое время. Опасное время. Я очень счастлива, что ты смог избежать такого горя. Никто не должен так страдать. — Ее красивое лицо озарилось улыбкой. — Но давай поговорим о более приятных вещах.
“Я хочу знать все, — мысленно говорил Николас матери. — Я хочу знать, что произошло”. Но, конечно, он не мог сказать об этом вслух. Никогда. Если Цзон сама решит рассказать ему об этом когда-нибудь... Даже отец едва ли об этом знал. Только Цзон и Со Пэн. А его давно уже не было в живых.
— Тетя спрашивала сегодня о тебе, — Цзон прервала его мысли. — Она всегда о тебе спрашивает, когда тебя нет дома.