Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Применив сюрикен, заостренную по краям тонкую стальную ленту, он открыл старомодный полукруглый запор на окне. Затем довольно долго лежал неподвижно. Со всех сторон до него доносились звуки городской жизни: голоса людей из бистро по ту сторону площади, хруст шагов по гравию, шипение колес проезжающих за пределами площади автомобилей и совсем близко прерывистое воркование устраивающихся на ночлег голубей.

Николас медленно, по сантиметру за один раз, поднял окно мансарды, затем скользнул в него сам. Его голова и плечи были уже внутри, когда он боковым зрением заметил яркую вспышку. Он замер мгновенно. Оставаясь в том же положении, он дал возможность своим зрачкам приспособиться к темноте. Затем повернул голову влево и снова ощутил вспышку, как бы отраженную от радужной оболочки его глаза. Тогда он догадался.

Его подбородок был в трех сантиметрах от тонкого, как нить, лазерного луча, более чувствительного и надежного, чем инфракрасный. Если какой-либо частью своего тела он прервет луч, включится сигнал тревоги. Неудивительно, что хозяева этого помещения не исправляла устаревшую систему сигнализации с проводами. Подоконник, на который опирался Николас, находился в трех футах от пола. Он видел запыленный стол с отражавшимся на нем уличным светом, падавшим через окно.

Если бы он мог спуститься на пол и растянуться на нем, он бы оказался ниже лазерного луча. Но дело осложнялось тем, что у него не было места для маневра, — он находился прямо перед лучом.

Теперь время было таким же его врагом, как и отсутствие пространства. Наполовину Николас был внутри и наполовину — снаружи, что делало его положение крайне уязвимым. Он не мог спуститься, не мог продвинуться вперед и не мог оставаться там, где находился.

Так что оставался только путь вверх. Николас подтянул торс, упершись ладонями, медленно втянул ноги через открытое окно, прижав колени к груди. Теперь он был похож на клубок. Сделав микроскопическое передвижение, он поместил ступни ног на оконное переплетение. При этом его нос чуть не коснулся лазерного луча. Он замер. Сердце как молот стучало в груди, усилился приток адреналина и вместе с этим смертельная опасность неумышленного движения.

Он обратился к помощи праны, медленных очищающих вдохов и выдохов, помогающих кислороду пройти до самых глубин легких. Закрыв глаза, он сконцентрировал все свои внутренние силы на то, что ему предстояло сделать. Николас открыл свой внутренний глаз тандзяна, восстановил в памяти комнату. Ее размеры стали более отчетливы, чем когда он смотрел на нее обычными глазами, так как темнота искажала размеры. Вверху было балочное перекрытие, расстояние от луча лазера до потолка составляло, вероятно, около трех футов.

Каждый раз, когда он применял в прошлом задуманный им маневр, в его распоряжении было по крайней мере такое пространство. Теперь он знал, что он должен будет использовать не более двух с половиной футов, иначе либо лбом, либо ногой он коснется лазерного луча.

Николас собрал все свои силы и углубился в Аксхара. Время распалось на десятки тысяч фрагментов и, подобно лунному отражению на воде, стало иллюзорным. Николас почувствовал биение кокоро, когда он вызвал силы Вселенной, глубоко упрятанные в его сущности. Он чувствовал захватившую его вибрацию, как пламя, бегущее по венам. Затем биение постепенно замедлилось и остановилось полностью.

Пора!

Он бросился вверх и вперед. Переворачиваясь, он почувствовал, что его голова коснулась на мгновение потолка, чего было достаточно, чтобы изменить траекторию полета, укоротив ее. Своим глазом тандзяна он увидел опасность того, что одна из его ног прервет луч лазера.

Николас потянулся вверх, некоде, надетые на его руки, впились в балочное перекрытие. Расставив ноги, он закачался на балке, как безумная обезьяна, затем услышал скрип, почувствовал на себе струйку опилок — это прогибалась балка, за которую он уцепился. Он предпринял отчаянный шаг. Продолжая раскачиваться, собрал силы, чтобы оттолкнуться и полететь снова. Балка, прогнившая от протекавшей крыши, начала ломаться по-настоящему, опустив немного вниз державшегося за нее Николаса.

Тогда он оторвался от нее, пролетел вперед, кувыркаясь, в темноту комнаты, над лазерным лучом, который сверкнул перед его взором, над рубиновой иглой и очутился по другую сторону лазера, продолжая кувыркаться.

Он шлепнулся о доски пола, перекатился на спину. Его голова все еще уходила в плечи, когда он встал на четвереньки.

Николас был в мансарде.

Челеста проснулась в темноте с мыслью: «Я должна простить не мать, а своего отца». Она села на кровати, находясь в том странном переходном состоянии, когда человек, окончательно еще не проснувшись, не может определить, что реально, а что является еще продолжением сна. В этом состоянии она просидела не одну минуту.

Жизнь, в которой она только что жила, была до того, как убили ее отца. Было это жертвой? Так объяснил ей Оками-сан. Челеста не сказала ему, и он никогда бы этого не понял, что никакие объяснения не смогут примирить ее со смертью отца. Она не хотела никаких объяснений, она хотела, чтобы он вернулся.

Ее отец был настолько одержим Востоком, что Оками-сан часто в шутку говорил ему, что он больше японец, чем венецианец. Он видел суть проблем, а не их внешнее проявление, и решения, которые он принимал, часто ставили в тупик его соперников и помогли ему собрать небольшое состояние, которое сохранилось даже исходя из вздутых стандартов сегодняшнего дня.

Челеста сидела в темноте своего номера в парижской гостинице, не желая еще признавать реальность окружающей ее действительности. Многое она отдала бы за то, чтобы ее отец был снова жив и стоял сейчас около нее. Все, что угодно, даже жизнь Оками-сан. Она обязалась защищать его, потому что таким было желание ее отца. Но на самом деле она презирала Оками всей душой. Только настоящему венецианцу понятно, как можно спрятать так глубоко презрение, ничем не выдав его.

Оками пришел в их жизнь много лет тому назад, заманил их в гнездо гадюк, в мир, созданный им самим, который был наполнен враждебностью, старой, как многовековой дуб.

Он сразу увлекся ее мачехой-интриганкой. Челеста никогда не доверяла ей, презирала а одновременно боялась ее. Уроженка Сицилии, ока была им чужой, но она обладала темной силой, способностью создать паутину скандала и обмана, в которую втягивался с печальным для него результатом любой, кто стоял на пути ее мужа.

Когда Челеста подросла, она поняла, что Оками помог мачехе. Вместе они приобрели власть, какую не смог бы иметь ее отец в одиночку.

Весь мир Челесты вращался вокруг ее отца. Она росла вместе се своей старшей сестрой, секретничая с ней в темноте до тех пор, пока постепенно она не сделала открытия, которым уже не могла поделиться.

Ей припомнилось, когда это случилось в первый раз. Она и ее сестра лежали на спине на пляже в Лидо. Был знойный летний день, когда толчея людей на площади Святого Марка делает почти невозможным какое-либо продвижение, когда исторические стены почти исчезают за морем человеческих голов.

Ее сестра, уставившись в медленно плывущие облака, улавливала в них очертания грифона, влюбленной парочки, бьющей копытами лошади. Челеста сконцентрировала свое воображение, пытаясь также увидеть фантастические фигуры, которые описывала ей сестра.

Но она увидела тонущего человека — погруженную во мрак маленькую черноволосую голову с лицом, повернутым к небу, которая поднималась вверх и вниз в океане. Потом она увидела набегавшую волну с такой отчетливостью, что у нее захватило дыхание. Челеста почувствовала, что и она не может больше вдохнуть воздух в свои легкие. Тогда она вскочила и побежала. У нее кружилась голова, ее качало, как пьяную. Она устремилась вдоль мокрой береговой линии, перепрыгивая через купальщиков, которые поворачивали к ней свои потные, намасленные лица, с раскрытыми от изумления ртами и выпученными глазами.

Куда она бежала? Она не имела никакого представления. В ее голове была только одна мысль — чем быстрее она побежит, тем ближе будет к... тому происшествию. Ей казалось, что ее шаги пересекают не пространство, а время, приближая ее к видению тонущего человека.

Вдалеке она заметила волнующуюся толпу людей. Молодые люди забирались в набегавшие волны, что-то крича друг другу, прыгали в попытке перебросить свое тело за линию, где волны, ударяясь, разбрасывали белую пену, в добраться до темного предмета в море. Действительно тонул человек.

Челеста почувствовала, что ее сейчас вырвет. Чувство смерти было так ощутимо, что на какое-то мгновение ей показалось, что смерть более реальна, чем жизнь. Сильнейшее чувство перемещения ударило по ней с такой силой, что она споткнулась, ощутила себя на мгновение в бесконечности, сразу в двух местах и в то же время ни в одном из них целиком. Она упала, ноги и руки ее не слушалась, не получая больше нужных команд от ее оцепеневшего мозга...

— Николас!