— Мистер Линнер!
Двери открылись, и Николас решительным шагом вышел из лифта в невероятных размеров холл, в центре которого был фонтан в виде водопада, низвергающегося в черной скалы.
Томи нагнулась, подобрала брошенную им бумажку. Мимоходом взглянув на то, что в ней было написано, она поспешила за Николасом. Автоматические двери на выходе уже открылись перед ним, когда она его нагнала.
— Мистер Линнер, пожалуйста...
— Когда-нибудь в другой раз, сержант Йадзава, — сказал он и вышел на улицу.
Томи опять его догнала и сказала решительным тоном:
— Это дело жизни и смерти, мистер Линнер. Вашей жизни. Вашей смерти. — Это произвело на него впечатление, и он остановился. — Я хотела поговорить с вами в более спокойном ключе. Но вы не оставили мне выбора. Если верить шифрограмме, которую мы недавно перехватили, но смогли прочесть только вчера, на вас в ближайшую неделю будет совершенно покушение. Я все это время...
— Господи! — выдохнул Николас. — Самоубийца!
Томи повернулась в том направлении, куда он смотрел, и тотчас же бросилась туда, пробираясь сквозь уже собирающуюся толпу. Николас двинулся за ней следом и скоро увидел, как она опустилась на одно колено перед распростертым на земле человеком. Он приземлился на бок, и его спина и ноги были так переломаны, что тело уже мало походило на человеческое. Кровь сочилась из-под него и растекалась по тротуару в разные стороны ручейками, напоминающими паучьи лапки. Асфальт был засыпан битым стеклом, которое теперь приобретало все оттенки красного цвета.
Томи осторожно повернула голову человека. Затылок был полностью размозжен, но лицо, хоть и запачканное кровью, можно было узнать.
— Господи Боже мой! — охнул Николас, и Томи подняла на него глаза.
— Вы его знаете, мистер Линнер?
Николас кивнул.
— Это д-р Ханами, хирург, который прооперировал меня. — Взглянув вверх, он увидел черное отверстие, как открытый рот, в том месте, где было окно приемного кабинета д-ра Ханами.
Томи и Николас протолкнулись ко входу сквозь возбужденную, жестикулирующую толпу. Внутри здания Томи показала свое удостоверение швейцару в форме, объяснила ему, что произошло, и велела вызвать полицию. Затем они поднялись вверх на лифте.
— По правилам, — сказала Томи, — вам нельзя сопровождать меня. Мы не можем знать, что там стряслось.
Николас ничего не ответил, только посмотрел на нее.
— Он мог сам выпрыгнуть, — продолжала Томи, — и его могли выбросить из окна.
— Но зачем кому-то понадобилось убивать хирурга? — недоумевал Николас.
— Свели счеты за врачебную ошибку? — пожала плечами Томи. — Для террористов он вряд ли представляет интерес.
Николас все смотрел на нее.
— Не имею ни малейшего понятия. Это вы в таких делах спец.
— Пожалуй, я все же разрешу вам войти вместе со мной, — продолжала Томи прерванную мысль, — поскольку я приставлена вас охранять. По-видимому, здесь совершенно преступление, и надо взглянуть, на место происшествия. Так что можете войти вместе со мной.
— А что, вы могли бы меня не впустить?
— Да, — ответила Томи. — Могла бы не впустить.
— Интересно, как? — Николас сдвинул брови. Он был не в том настроении, чтобы выслушивать пустые угрозы от незнакомок, даже таких симпатичных.
Двери открылись, и они быстро пересекли холл, направляясь к офису д-ра Ханами, а затем ворвались в приемную, где бледная регистраторша держала в объятиях какую-то горбатую женщину, очевидно пациентку, которая в истерике рыдала.
— Я вызвала полицию, — сказала регистраторша, ни к кому специально не обращаясь, а затем кивнула головой, когда Томи показала свое удостоверение. Она указала на закрытую дверь направо от нее. — Это там. Кабинет д-ра Ханами.
— Кто был последним пациентом д-ра Ханами? — спросила Томи.
— Он, — ответила регистраторша, указывая на Николаса.