— Не думаю, чтобы это было интересно для вас.
Он стал с деланным удовольствием есть свою рыбу, не чувствуя ее вкуса, стараясь не глядеть на обиженное лицо Дженни.
— Честно говоря, мне бы тоже этого хотелось, Дженни...
Она недоуменно вскинула голову:
— Так за чем же дело стало?
— Я падаю в какой-то колодец, слепой, словно летучая мышь днем, и не хочу тянуть вас за собой.
— Даже если я сама этого хочу?
— Дело не в вашем желании или нежелании. Вы же ничего не знаете...
— Так в чем дело? — Она развела руками. — Я очень люблю и умею слушать.
Кроукер покачал головой:
— Давайте забудем об этом.
— Вот те раз! Я от чистого сердца хочу сделать доброе дело, а вы не даете!
— Дженни...
— Нет, нет и еще раз нет! Дело зашло слишком далеко, теперь это уже вопрос доверия, не так ли? Ну хорошо, тогда выслушайте меня. — На ее лице появилось смешанное выражение горечи и сожаления. — Насколько была успешной моя профессиональная карьера, настолько оказалась несчастной моя личная жизнь. Я развелась с мужем, и мы оба тогда считали, что это произошло из-за моего чрезмерного увлечения работой. Но теперь я знаю правду, и она гораздо печальнее. Дело в том, что мой муж был хорошим человеком.
По небу прокатился громовой раскат, у пристани плясали на якорях рыбачьи лодки.
Дженни пожала плечами.
— Кто знает, может, в глубине души я считаю, что недостойна хорошего человека. Стоит только припомнить, с какими мужчинами я имела дело после развода. Взять хотя бы мое последнее увлечение — Дино. Он отлично одевался, ездил на «феррари», этакий огромный самец, гордящийся своей сексуальной силой... «Джен, я буду трахать тебя, пока ты не закричишь!» Он действительно любил так говорить, но, что гораздо хуже, мне это нравилось.
Она взглянула в глаза Кроукера, ожидая увидеть в них осуждение.
— И что же? Мы занимались сексом по полтора часа непрерывно, но вместо оргазма я получила инфекцию мочеполовой системы!
Оба тихо рассмеялись, но веселье длилось недолго, слишком напряженной была атмосфера вокруг них. Помолчав немного, она продолжала:
— Теперь ты понимаешь меня? — Незаметно для себя она перешла на «ты». — Я страшно удивилась, когда поняла, что меня влечет к тебе, потому что ты как раз и есть очень хороший человек. Я поняла это с самого начала, как только мы познакомились. А твое отношение к Рейчел так тронуло мое сердце...
Кроукер чувствовал, что она еще не все сказала, но Дженни замолчала. Между ними протянулась невидимая нить взаимного притяжения, невысказанные слова симпатии повисли в воздухе, жаркие искры желания, казалось, вот-вот готовы были вспыхнуть между двумя натянутыми как струна телами.
— Нет, я не умею этого, — прошептала Дженни, — у меня это никогда не получалось.
— Как приятно слышать, что ты хоть чего-то не умеешь.
— А еще я не умею кататься на лыжах, — смущенно прошептала она.
Взяв ее за руку, Кроукер поднялся.
— А мы и не собираемся кататься сейчас на лыжах...
Тим Бакли пел свои грустные песни о несбывшихся надеждах и горьких расставаниях, от которых хотелось плакать. Квартира Дженни была напоена его музыкой, словно фимиамом, и одно это многое рассказало Кроукеру о потаенной стороне ее личности.
Для Кроукера первые прикосновения, когда страсть смывает все границы, всегда были самыми чудесными. От предвкушения в нем закипала кровь.
Они стояли посередине комнаты, босиком на толстом ковре и медленно ласкали друг друга. От нее пахло лимоном и сандаловым деревом, и когда ее волосы коснулись его щеки, дрожь вожделения пробежала по его телу.