Теперь Одри вспомнила, что, сидя дома в Беллэйвене, она услышала какой-то шум и спустилась вниз. Она решила, что это Майкл, зачем-то заглянувший в отцовский кабинет. Но вместо Майкла...
Кто? Кто оказался внизу? И почему?
В мозгу ее, словно перепуганные птицы, проносились вопросы, на которые она не знала ответа. Голова заболела пуще прежнего. Одри застонала, скрючилась, и ее начало тошнить. Но толком не вырвало, потому что в желудке почти ничего не было.
У Одри перед глазами все поплыло, и она легла навзничь на траву. Даже дышать было тяжело. Но все-таки девушка не потеряла сознания, и постепенно ей стало получше.
Одри уперлась ладонями в землю и встала. Ноги подкашивались, и не держали ее... Осознав, что она почему-то стоит на четвереньках, с опущенной головой, Одри подумала, что, по-видимому, на мгновение опять отключилась.
Ее начал охватывать страх.
— Что со мной такое? — ужаснулась Одри.
Судя по солнцу, лучи которого пробивались сквозь листву деревьев, было уже далеко за полдень. Вероятно, она очень долго лежала без чувств.
Одри вспомнила, как Майкл окликнул ее. Он вошел в кабинет. Сверкнула его катана. Звякнули скрестившиеся клинки. Раз, другой, третий...
А что было потом?
Майкл! Майкл!
Одри едва не расплакалась, но овладела собой. В ушах зазвучал укоризненный голос брата:
«Слезами горю не поможешь. Держи себя в руках, Эйди».
Этот голос словно придал ей сил, и Одри постаралась взять себя в руки.
И тут увидела Удэ. Прежде всего ей бросились в глаза ирезуми -татуировки, покрывавшие его обнаженный торс. Потом — его богатырское телосложение. На левом плече незнакомца белела повязка, на которой темным пятном запеклась кровь.
Это был азиат. Японец или китаец, Одри точно не знала. Господи, как же рассердится Майкл!
— Кто вы? — спросила Одри.
Оказалось, что ей даже два этих слова выговорить — и то неимоверно трудно.
— Вот, — Удэ протянул ей пластмассовый стаканчик, служивший крышкой для термоса, — выпейте.
Она отхлебнула воды и поперхнулась. Он добавил:
— Пейте медленно.
У Одри опять закружилась голова, она опустилась в высокую траву.
— Где я? — пролепетала Одри. — На Гавайях, да?
Одри казалось, что ее голова налита свинцом. Она уронила ее на скрещенные руки, но лишь ненадолго, потому что распухшие запястья тоже страшно болели.
— Где вы — не важно, — отрезал Удэ. — Вы ведь тут долго не пробудете.
Одри продолжала пить очень медленно, хотя жажда настолько измучила ее, что девушка готова была осушить стакан единым духом. Удэ несколько раз подливал в него воды. Одри поглядела на солнце.
— Что со мной случилось?
— Ладно, — сказал Удэ. — Хватит.
Он взял у Одри стакан и помог ей подняться на ноги. Она едва не рухнула на землю, так что ему пришлось подхватить ее на руки и пронести почти до конца посыпанной гравием дорожки, где стояла машина. Одри мельком увидела дом — наверное, здесь ее держали связанной? — а потом мужчина запихнул ее в машину.
В последующие несколько часов перед глазами у нее все плыло и мелькало. Одри изо всех сил старалась не потерять сознание, но то и дело впадала в забытье, а потом мучительно пробуждалась: казалось, ей было отказано даже в праве на мирный сон.