Мартин встал и снова улыбнулся:
— И он действительно производит впечатление радушного человека.
Он вышел и через несколько минут вернулся в сопровождении плотно сбитого китайца.
— Лорин Маршалл, — церемонно, в традициях старого русского дворянства поклонился Мартин, — позвольте представить вам господина Донь Жиня, советника по культуре провинции Шанхай.
Донь Жинь пожал Лорин руку и слегка поклонился. Потом широко улыбнулся, и Лорин увидела ряд мелких, идеально ровных зубов, чуть пожелтевших, словно состарившаяся полированная слоновая кость.
— Очень рад встретиться с вами, мисс Маршалл, — он говорил по-английски чуть нараспев, но тем не менее весьма бегло. — Я получил истинное наслаждение, наблюдая за вашим выступлением. Дыхание свежего ветра на нашем древнем континенте, если вы позволите мне так выразиться.
— Благодарю вас.
— Пользуясь случаем, хочу выразить свое сочувствие, мне, право, очень жаль, что вы получили травму, — он снова улыбнулся, манера его речи теперь несколько изменилась, словно советник на время решил отбросить официальный тон, каким принято изъясняться высокопоставленному чиновнику. — Боюсь, это отчасти и моя вина, но в свое оправдание могу лишь сказать, что не имел представления о требованиях такой прославленной труппы к сценической площадке.
Его искренность растопила ледок сдержанности. Он действительно само очарование, подумала Лорин, и улыбнулась своей особой улыбкой, которую приберегала для самых ответственных случаев:
— Полагаю, вы заслужили прощение.
Донь Жинь поклонился.
— Вы потрясающая женщина, мисс Маршалл. Я счел бы за честь — и дар небес, — если бы вы согласились поужинать со мной сегодня вечером, — он кивнул на ее ногу и помрачнел. — Но, вероятно, ваша травма не позволит...
Лорин бросила взгляд на Мартина, тот умоляюще приложил руки к груди.
— Ничего страшного. Я пока еще не инвалид. С радостью принимаю ваше предложение. И, пожалуйста, зовите меня просто Лорин.
Лицо китайского чиновника просияло.
— Ну надо же! — воскликнул он, засмеявшись от радости, и тут же прикрыл ладонью рот. — Ой!
Теперь засмеялись Лорин и Мартин.
Он протянул руку, и с его помощью Лорин встала. Она попробовала наступить на поврежденную ногу: боли почти не чувствовалось.
— Итак, Лорин, — китаец взял ее под руку, — я покажу вам ночную жизнь Шанхая. Такой, какая она есть на самом деле. — Он снова улыбнулся, и Лорин подумала, что вечер с этим странным, но в то же время милым человеком может действительно оказаться приятным и интересным. Только бы он не стал убеждать вступить в компартию, мелькнула мысль, этого она не перенесет.
Он распахнул перед ней дверь и подвел к стоявшему у театра автомобилю.
— И, пожалуйста, — он серьезно посмотрел на нее, — зовите меня просто Монах. Здесь все меня так называют.
— Что случилось? — нежные пальцы пробежали по его руке.
Словно слепец, ощупывающий скорлупу, подумал он.
— Ничего. Абсолютно ничего.
Джой умоляюще посмотрела на него и начала стаскивать с него черную майку:
— Что происходит, Киеу? Пожалуйста, скажи.
— Я насмотрелся всяких нехороших вещей.
Дверь в коридор памяти вновь распахнулась. Я видел, как мучают мою сестру. Я видел, как она низко пала, работая шлюхой при юонах и их советских хозяевах. Для того чтобы выжить среди останков того, что когда-то было моей любимой Камбоджей, мирной, прекрасной страны. Да, я видел горе и смерти. Я видел, как ее вознаградили патриоты родной страны. Я был свидетелем того, во что она превратилась: обезглавленная, распухшая утопленница — изо рта и глазниц ее текла желтая, мутная речная вода.
О, Будда! Сейчас апсара танцует только для меня, она убеждает меня в чем-то, пальцы ее передают мне послание. Апсара говорит мне, что я должен сейчас делать. Что же? Став американцем, я позабыл смысл музыки и слов, я больше не могу понимать астральные танцы. Но неправда, что только наши боги, боги кхмеров, могут понимать послания своих слуг, это же неправда, апсара?
Он обнаружил, что идет обнаженный по пояс и кто-то ведет его за руку по коридору в спальню Джой и Макоумера. Похоже, отец сюда больше не заходит.