Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глаза его расширились, а нож дрожал в воздухе, будто от дуновения ветра.

– Погоди, я могу доставить его в Токио более легким путем. Он верит мне.

– Может, и верит, – согласился Сума. – Но другого пути у нас нет. Никто из нас не может читать его мысли так же, как мы читаем мысли других людей, а это опасно. К тому же мы должны быть уверены, что, покинув Америку, он не оставит в ней ничего для себя дорогого.

– А для чего это?

– Для того, что у нас кое-что приготовлено для него. – Сума слегка улыбнулся, улыбка получилась мягкая, как у женщины, какая-то обольстительная и в то же время коварная и таящая в себе тайну. – Самая заключительная часть работы.

– А это еще что такое?

– Я и так уже сказал больше, чем вам положено знать.

– Тогда это значит, что вы не убьете его?

– Убить Мэтисона? Нет, никогда.

Нож продолжал вибрировать, будто намереваясь кровью написать на кухонной стене таинственные письмена.

– Но мы уничтожим все, что дорого ему, чтобы изучить его возможности, понять пределы его способностей. Теперь вы знаете смысл наших действий.

Торнберг Конрад III встречался с Броснианом Ленфантом регулярно раз в неделю, но по разным дням и в разное время, да и места встречи каждый раз назначались разные. Бросниан Ленфант, бывший сенатор от штата Луизиана, разрешил за приличную сумму пользоваться именем своей компании – "Ленфант энд Ленфант" – офису Хэма и Яшиды, расположенному на Кей-стрит. Он был одним из старых друзей и пособников Торнберга. Тот любил его безмерно.

Ленфант вышел из недр не особенно разборчивой в средствах провинциальной политической мафии и поэтому был большим докой по устройству всяких грязных дел.

Впервые он попал в поле зрения Торнберга, когда служил окружным прокурором в штате Луизиана и перехитрил одного глубоко им презираемого, но могущественного человека, который был тогда мэром Нового Орлеана и имел виды на его место. Бросниан по-умному повернул бесчестную кампанию, затеянную мэром, против самого же мэра, и тем самым завоевал популярность среди избирателей. А спустя четыре года его впервые избрали в сенат, главным образом благодаря поддержке Торнберга и его щедрым пожертвованиям на ведение избирательной кампании.

Ленфант не относился к тем молодым людям, которые забывают о подобных услугах, и именно он предложил Торнбергу срочно встретиться спустя всего три дня после их последней беседы.

Ростом Ленфант был невысок. На крупной голове выделялись большие карие глаза, высокий лоб, разделенный по центру непослушной прядью волос. Улыбался он подкупающей и широкой, как река Миссисипи, улыбкой. Плечи были несколько узковаты, живот пока небольшой. Одевался он со вкусом, как настоящий джентльмен с Юга, и хорошо знал, как играть в политические игры по-вашингтонски, то есть выкладывать секреты только близким друзьям или только в обмен на какие-нибудь услуги. И тем и другим способом он завязал много полезных знакомств и установил нужные контакты – единственный капитал, ценимый в этом проклятом городе.

Теперь он носил темно-синий шерстяной костюм с жилеткой кремового цвета, темно-бордовый галстук и теплое полупальто. В руке был неизменный атташе-кейс, обтянутый страусиной кожей.

Они встретились в вестибюле штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Торнбергу нравилось это место – с мемориалом в виде стены из бледного мрамора, на котором были высечены пятьдесят три звезды. Каждая из звезд – в память какого-нибудь агента, погибшего при исполнении служебного задания. Но в лежащей тут же открытой книге упоминались фамилии только двадцати трех из них – у других фамилий не было, по крайней мере, для широкой публики. Имена их держались в строгом секрете, в личных делах сотрудников ЦРУ, которые надежно охранялись. Для Торнберга такая форма хранения секретов от широкой публики символизировала Вашингтон. "Здесь сосредоточена наша власть, – торжественно отзывался он о мемориале. – Она хранится в тайне ото всех".

Минуту-другую два приятеля постояли перед мемориалом, между флагами США и ЦРУ, а затем Торнберг сказал: "Внушительно". Бросниан Ленфант понял, что он хотел этим сказать.

Затем они оба предъявили удостоверения личности охраннику, стоящему у первого столика, а Ленфант протянул ему еще и миниатюрный кинжальчик, который постоянно носил с собой начиная с первой избирательной кампании в Луизиане. Их подвели к лифту.

Поднимаясь на лифте, Торнберг спросил:

– Хорошо ли вы знали сенатора Фрэнкена?

– Старина Фрэнкен и я знали друг друга сто лет. Однако я слышал, что от него мало чего осталось после того происшествия.

– Вам сказали правду, – подтвердил Торнберг.

– Слышал я также, будто он был изрядно пьян, когда решил прогуляться по платформе на вокзале.

– Вот сволочи! – в сердцах выругался Торнберг. – Его смерть выглядит такой же естественной, как и гибель других сенаторов, которые хотели блокировать этот чертов торговый законопроект. Всех их просто поубивали. Фрэнкен последний в их ряду, и это действительно печальная весть.

Торнберг выбрал для беседы маленькую, редко используемую комнату для совещаний. Он включил свет и кондиционер, чтобы проветрить и охладить помещение.

В комнате была по-спартански скромная обстановка: на сизо-серых стенах висели дешевенькие картины безымянных художников с изображениями парусников, темных морей с выступающими мысами и скалами. В центре комнаты стоял простой деревянный стол и восемь конторских вращающихся стульев. У короткой стены во всю ее длину размещался буфет, напичканный самой разнообразной подслушивающей аппаратурой. Торнберг твердо знал, что она установлена, но где, догадаться никак не мог. Наверху буфета стояла простенькая кофеварка и маленькая электроплитка, несомненно для приготовления кофе во время поздних или, наоборот, ранних срочных заседаний. Как и во всех таких помещениях для проведения совещаний, в комнате не было окон и вообще ничего такого, что способно вибрировать и давать возможность подслушивать никогда не дремлющему врагу.

Два приятеля уселись за стол, и Ленфант открыл кейс.

– Имеются плохие новости или их нет, человек должен есть, – сказал он и извлек из кейса термос с крепким нью-йоркским кофе, бутерброды с рыбой, кольцо андалузской колбасы и острый соус, жгучий до того, что им, пожалуй, можно было бы сводить краску с автомашины. – Эта еда получше, чем баланда в столовой любого правительственного департамента, – заметил Ленфант, и широкая улыбка на его лице озарила всю комнату. – Готов поспорить на что угодно, она даже вкуснее, чем всякие там блюда в большинстве вашингтонских ресторанов.