Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хэм тут же переключил на отца все свое внимание. Образ великолепных грудей Тиффани-телки в момент испарился из его сознания, как туман под лучами солнца.

Торнберг сплел пальцы вместе, довольный, что ему не потребовалось специально просить сына повнимательнее выслушать его.

– Убийство Моравиа убеждает меня, что общество Черного клинка завершило все свои приготовления. А это значит, что мы тоже должны быть наготове, – сказал он, выставив вверх на удивление прямой палец. – Точный расчет времени, сынок, часто оказывается решающим фактором. Самый что ни на есть детально разработанный план может провалиться из-за несвоевременного ввода его в действие. От того, когда именно ты пойдешь вброд через речку, может зависеть, замочишь ли ты только ноги или будешь шляться с мокрыми яйцами.

Торнберг Конрад III посмотрел на залив, на солнечные блики на волнах, на одинокий парусник, резво бегущий по воде наперегонки с недолетающим до них ветром...

– Как бы я ни восхищался теми, кто ходит под парусом, по мне гораздо лучше судно с мотором. На нем плывешь, куда захочешь и когда захочешь. Как и в жизни, – заметил он, поскольку питал пристрастие к подобного рода обобщениям и ни одного из своих сыновей не считал слишком старым для того, чтобы лишить себя удовольствия сказать что-либо поучительное. – Эх, какой-то неодушевленный предмет, вещь, которой можно управлять, поворачивать ее куда только захочешь, а неплохо отвлекает от мыслей о прожитых годах. Ведь возраст тоже в конце концов подводит тебя так же подло, как бабы и ребятишки.

Он уставился на яства, стоящие на столе, с таким видом, будто уже не вполне понимал их предназначение.

– Когда стареешь, то открываешь новые возможности для людей типа моей молодой супруги, – произнес он, скорчив гримасу. – Тут какой-то парадокс. Чем ты старее, тем тебе большего хочется. А мои нынешние желания, сынок, превосходят, черт побери, мои возможности.

В этот момент часы у него на руке пискнули.

– Черт! – ругнулся он и поднялся. – Пора принимать лекарство. Я сейчас вернусь.

Хэм наблюдал, как отец скрылся в своей каюте в средней части шхуны. Легкий бриз потрепал ему волосы и стих. Оставшись на палубе один, если не считать общества великолепной Тиффани-телки, он глубоко погрузился в свои раздумья. Ему вспомнился день, когда ему исполнилось тринадцать и отец, неожиданно заявившись в приготовительную школу, выступил в роли доброго волшебника – увез Хэма на недельное сафари в Африку. В те времена участвовать в сафари значило охотиться на зверей, а не фотографировать их, и Хэм навсегда запомнил красочное зрелище: лев с гривой, широкой, как щит воина племени масаи, выпрыгивающий из окутанных вечерними сумерками кустов прямо перед отцом.

И Хэм, и носильщики из местных жителей замерли в тот момент на месте как парализованные. Все произошло так быстро, что даже проводник не успел ничего предпринять. А Торнберг, не сходя с места, от бедра сделал один за другим шесть быстрых выстрелов. Уже первые два точно попали в цель, однако льва не остановили, и Торнберг с хладнокровным видом продолжал стрелять.

Наконец последняя пуля из отцовской самозаряжающейся винтовки "Маузер" добила зверя, отбросив его в сторону, к кустам. Хэм до сих пор отчетливо помнит звук, с которым шлепнулся лев. От туши исходил неприятный запах – сильный, резкий, острый, забивающий все прочие запахи, – и мальчик видел, как отец, раздувая ноздри, полной грудью вдыхает этот вонючий воздух. А потом, стоя над убитым львом, он сказал сыну: "Ужасно жаль. Этот зверь заслуживает моего уважения больше, чем твоя мать".

Расставшись с Хэмом, Торнберг спустился в свою личную каюту. Заперев за собой дверь, он долго стоял, прислонившись к ней с закрытыми глазами, прислушиваясь к неровному и болезненному биению сердца.

Собравшись с силами, он прошел к задней переборке, обшитой тиком, и нажал потайную кнопку. Две доски раздвинулись, за ними оказался автономный пульт связи, изолированный от основного, расположенного в капитанской каюте. Под ним виднелась передняя тиковая панель выдвижного ящика, снабженного стальным замком с цифровой комбинацией.

Торнберг открыл ящик и извлек одноразовый шприц. Набрав в него бесцветной жидкости из пузырька, он перевернул шприц иглой вверх и выдавал несколько капель, чтобы исключить попадание воздуха. Затем, закатав штанину, нашел на ноге вену и вогнал в нее иглу.

Дотащившись до постели, Торнберг сел, ритмично покачиваясь в такт замедляющемуся пульсу. Долгое время он вообще ничего не думал и не ощущал. Но затем мысли и чувства постепенно вернулись, и он пришел в себя.

Прежде всего он подумал о Мэтисоне и переданной им через Шипли потрясающей информации. С Моравиа что-то произошло. Процесс старения, оказалось, можно повернуть вспять!

Как жаль, что Моравиа убили именно в такой момент! Судьба ужасно несправедлива. Торнберг, конечно, и сам собирался ликвидировать его сразу же после планировавшейся встречи с ним. Иначе как еще мог бы он, не засвечиваясь, подключить к этому делу Мэтисона? Но противник каким-то образом вычислил Моравиа и вывел его из игры раньше чем нужно. Удалось ли им выведать у него что-нибудь? Торнберг отверг эту мысль: никаких признаков пыток на теле Моравиа не обнаружено.

Вместо этого его подменили. И Торнберг не сомневался, что это работа Оракула. Ситуация, однако, сложилась из ряда вон выходящая: будто ты добрался до некоего явления, свойственного иной цивилизации, и никак не можешь понять его. Нет, нужно узнать побольше! Нишицу и общество Черного клинка идут на все, чтобы наложить лапу на Оракул. Почему? Тоже неизвестно. Но Торнберг не сомневался, что Оракул – последнее, чего им не хватает для достижения своей цели. Это очевидно так же, как и то, что он сам должен заполучить его, прежде чем им завладеет "Тошин Куро Косай". Вот почему Мэтисону надо дать максимальную свободу действий. Если кто и может получить доступ к Оракулу, так это только он!

Торнберг повернулся к маленькому сейфу и открыл его. Внутри лежали бумаги. Поискав, он вынул из пачки любительский фотоснимок и сличил его с фотографией японки, причисляющей себя к миру искусства, которую тайно снял агент Бризарда. Конечно, женщина на любительском снимке выглядит моложе, почти как девочка, но несомненно, что на обоих фото одно и то же лицо. Торнберг почувствовал, как забилось его сердце: Мэтисон напал на след! Но тут настроение у неге вновь испортилось.

"Все шло так хорошо, – подумал он, – без сучка без задоринки. И вдруг Моравиа убрали". Лоуренс Моравиа участвовал в плане, разработанном им вместе с Хэмом, докладывал ему обстановку лично, без посредников.

Теперь у Торнберга сомнений не оставалось: Моравиа заплатил жизнью за то, что раздобыл про последнем посещении храма Запретных грез. А это ведь не только данные о размещении кадров в "Тошин Куро Косай", но и откровения об Оракуле. Прежде чем они до него добрались, он успел послать Торнбергу по частному факсу шифрограмму: "Вышел на Оракул. Надо обсудить лично". Информация оказалась настолько важной, что Моравиа, вопреки всем правилам, установленным Конрадом-старшим, запросил личной встречи с ним с глазу на глаз.

Торнберг понимал, что в первую очередь следует выяснить, что затевает Юджи Шиян, поскольку именно он спроектировал и создал Оракул. Шиян – не только глава ведущего многоотраслевого конгломерата Японии, но и нечто гораздо большее: он блестящий ученый, первоклассный технократ. У Торнберга помимо старых связей, налаженных в Вашингтоне, имелись контакты в Японии, в министерстве внешней торговли и промышленности. Этих японцев он знал хорошо, сотрудничал с ними уже не одно десятилетие, еще со времен американской оккупации Японии. Он помогал им, спасал от военного трибунала. Они перед ним в долгу. И согласно сведениям, полученным от них, Юджи Шиян занимался проектом, который в буквальном смысле слова может гарантировать Японии господство в мире, где экономика диктует все. Мысль о том, что Моравиа действительно вышел на Оракул, не давала. Торнбергу покоя. До сих пор он полагал, что у Шияна на реализацию проекта уйдут годы. А тут: ВЫШЕЛ НА ОРАКУЛ. Перед самой смертью Моравиа известил его о двух важнейших фактах. Во-первых, как и намекали Торнбергу его доверенные лица, Оракул – это какая-то новая форма искусственного интеллекта. Во-вторых, он живет и действует. Теперь Торнберг познакомился с одной из сторон его могущества – способностью возвращать старикам молодость.

Вечер незаметно переходил в ночь. Горели лампы. Керосиновая печь в подвале гудела, как какое-то гигантское живое существо. Вулф только что принял душ. Стиви зашла проведать его как раз в тот момент, когда он, голый по пояс, насухо вытирал полотенцем голову. После ужина она вела себя тихо, и они почти не общались. Вулф, вновь мысленно оказавшись где-то между воспоминаниями об Элк-Бейсине и о квартире Чики на Восточной Шестой улице, ощущал себя как бы выключенным из времени, или, как выразился бы его дед, парящим в полете.

Стиви встала в дверях. Свет от ламп, падающий сзади, из гостиной, придавал ей сходство с бронзовой статуей. Этот же свет освещал размещенные небольшими группами фетиши – цветные сгустки первозданной яркости и силы, заполнившие всю комнату. Джинсы на Стиви были те же, что и во время ужина, но она успела переодеться в джемпер с короткими рукавами и глубоким вырезом спереди.

– Что касается Аманды... – начала она.

Он отшвырнул полотенце.

– Стиви, я не исповедник. Тебе не нужно этого делать. Она тряхнула головой и часто-часто заморгала, стараясь, как он понял, удержать навертывающиеся слезы.

– Очень тяжело, – произнесла она с трудом, но от волнения у нее перехватило горло и ей пришлось начать сначала. – Эмоциональная нагрузка давила на меня... Я служила как бы буфером между Мортоном и Амандой. Они презирали друг друга. Подготовка к каждой встрече была кошмаром, а уж когда нам приходилось собираться вместе... Они превратили мою жизнь в сущий ад. Все время цапались между собой и ябедничали мне друг на друга. Что я могла поделать? У меня все силы уходили на то, чтобы вообще все не рухнуло. Наверное, в такие моменты я часто вела себя с Амандой несдержанно...

Вдруг Стиви обхватила руками живот.