Он вздохнул, устало потер переносицу:
— Со сроком вчера. Жаль, что это невозможно. А так, как успеете.
— Вы уезжаете? — Джанна выбралась из постели, заметила, каким внимательным взглядом Каро проводил подол ее ночной рубашки.
— Я всегда уезжаю, — кривовато усмехнулся он, и снова посмотрел ей в лицо. — Это мое обычное состояние, практически образ жизни.
Писем оказалось довольно много — истрепанных, перевязанных простым почтовым шнуром.
— Это оригиналы, — сказал Каро. — Обращайтесь с ними осторожно. И, когда будете выписывать названия, ставьте пометки, в каком письме и в каком ключе это упоминалось.
— Хорошо, — кивнула Джанна и добавила. — Я могу поехать с вами. Запишу все в экипаже, пока вы занимаетесь своими делами. Так будет быстрее.
Каро нахмурился:
— Вы устанете. Больше, чем за прошлую ночь. Я не могу обещать, что найду время даже покормить вас.
— Я знаю. Но так действительно будет быстрее.
Он неожиданно подошел совсем близко, почти навис над ней, и посмотрел сверху-вниз очень пристально:
— Знаете, сейчас я действительно мог бы вас поцеловать.
Джанна спокойно посмотрела на его губы, потом вздохнула и безмятежно улыбнулась:
— Сначала заслужите.
Глава 40
***
Писем было много, больше, чем Джанне поначалу показалось, и написаны они были разными людьми — почерк отличался, и манера строить фразы тоже. Оказавшись в экипаже, Джанна аккуратно разложила их по датам, благо конверты были подписаны, и только потом начала читать — вдумчиво и внимательно.
Каро сидел напротив молча и не мешал, сам перебирал какие-то другие бумаги, и Джанна мимоходом подумала, что со стороны они, должно быть, напоминали парочку строгих учителей за проверкой домашнего задания. Или работников архива.
Мысль заставила ее улыбнуться.
На первый взгляд переписка, которую Каро ей отдал, была личной, очень эмоциональной. Просто слова мужчины, который скучает по женщине и хочет поскорее вернуться, но не позволяют дела. Просто ответ женщины, которая ждет его дома.
И все же раз за разом Джанна улавливала в строчках какую-то неправильность, будто крохотные слова выбивались из единого потока, выпадали, как крохотные камушки из пошедшей трещинами стены.
Царапались неправильностью.
Она не говорила об этом Каро, и делала то, что он поручил — просто выписывала названия и имена, помечала, где и как они попадались.
Дорога оказалась долгой, несколько раз шла вверх, и приходилось придерживать бумаги, чтобы те не посыпались на пол.
А потом очередное письмо заставило Джанну вздрогнуть. Тот же мужчина писал той же женщине, но не о том, что видел, и не о том, семена каких цветов хотел бы привезти для сада. Нет, он писал о том, что хотел бы сделать с женщиной ночью. Когда они остались бы одни, и никто не смог бы им помешать.
Джанна почувствовала, что краснеет, бросила быстрый взгляд на Каро.
Он усмехался и прямо смотрел в ответ:
— Я смотрю, вы добрались до моей любимой части. И как? Готовы продолжать? Знаете, помогать мне — это довольно грязная работа. Приходится копаться в чужой личной жизни.
Он говорил довольно небрежно, пренебрежительно, но смотрел цепко, и Джанна чувствовала — ждал ответа, оценивал, приглядывался.
Проверял ее.