— Я знаю, — ответила Силана. — Не бойтесь, я ничего не стану делать, — а потом добавила, сама не понимая, зачем. — Знаете, это непривычно. Думать, что после суда все так или иначе закончится. На войне никогда не бывает последней битвы. И даже когда все вокруг говорят о том, что скоро наступит мир, это кажется таким далеким, что просто не веришь.
— Я надеюсь, вы не планируете проигрывать эту последнюю битву.
Силана поежилась:
— Никто никогда не планирует проигрывать.
Каро окинул ее долгим взглядом:
— Но всегда прикидывает, что будет делать, если проиграет.
Она не стала с этим спорить.
— Знаете, — он вдруг улыбнулся, и Силана поймала себя на мысли, что улыбка делала Каро моложе. Интересно, замечала ли это Джанна, — я только заметил. А ведь вам лучше. Именно сейчас, когда ваша жизнь и безопасность ваших близких под угрозой. Вы называете себя жертвой войны, вспоминаете ее как кошмар, но вам проще, когда есть враг. Когда вы знаете, что можете сопротивляться и должны это делать.
Она думала об этом — много раз думала об этом, еще до Арены и до Рейза, одинокими ночами в пустом мамином доме — что, как бы плохо ни было на войне, там было проще. Ей было стыдно за такие мысли.
Но не теперь.
— А, вот в чем дело, — словно отвечая на какие-то свои мысли, заметил Каро. — Да, вам действительно лучше.
— Раньше, когда я только вернулась, — признала Силана. — Я все время сравнивала мирную жизнь и войну. И всегда видела что-то общее. Запах сажи, который так и не выветрился, и с которым приходится жить. То, что я так и не разучилась ждать удара. И вера в то, что в любой момент эта мирная жизнь исчезнет. Вы были правы, я все время носила свою войну с собой.
— Но не теперь, — заметил он.
— Даже теперь, — признала она. — Не думаю, что это пройдет. Просто теперь, когда мне грозит опасность и я сравниваю свою жизнь с войной, я вижу, как же сильно они отличаются.
Он улыбнулся, кривовато, и Силана подумала, что это его настоящая улыбка. Из тех, что он берег для людей, которым доверял.
— А вы сильнее, чем я думал. Хорошо, что мы на одной стороне.
Раньше она стала бы спорить. И чувствовала себя грязной и слабой, а теперь только кивнула:
— Да. Сильнее. Не волнуйтесь за меня. Я могу нервничать и бояться, сомневаться в себе и в вас, но, когда придет время, я сделаю все необходимое. Я вас не подведу.
***
У ворот Калеба стоял караул агентов, еще двоих Силана заметила возле дома.
— Я распорядился, чтобы дом окружили магическим барьером, — сказал Каро, выбираясь из экипажа, и подавая Силане руку. — Это должно помочь. Не выходите из дома, и мужчин своих держите под замком. Внутрь Вейн не попадет.
— Что насчет голема крови? Вы узнаете, откуда он взялся? — она приняла его ладонь, осторожно спустилась по узким железным ступенькам экипажа на промерзшую дорожку.
— Я попытаюсь, — Каро неопределенно отмахнулся. — Но, даже если голема сделал Вейн, и даже если ради этого он поубивал кучу людей, я не верю, что мы найдем какие-то следы. Не до суда. Жаль, что големы не оставляют после себя улик.
Он коротко кивнул агентам у ворот, и ему открыли. Силана пошла вперед. Хотелось поскорее вернуться в дом, увидеть Рейза и Калеба, удостовериться, что с ними все в порядке.
— Для вашего плана, — заговорила Силана, когда Каро поравнялся с ней, — вам ведь придется использовать аравинца. Иначе ничего не получится.
— Верно, — спокойно подтвердил он. — И благодаря вам, он у меня есть. Помните мы ездили к человеку с ожогами?
— Да, — сказала она. — Его звали Энай. Вы принесли ему много горя.
И он боялся ее, как может бояться только тот, кто пострадал от алых жриц. Силана вряд ли смогла бы забыть, как он выглядел в тот момент, когда понял, кто она.
— Поверьте, Энай такой мудак, что мне совсем его не жаль, — Каро отмахнулся. — Он сделает все, что я ему скажу.