— Оружие с глифами разрешается использовать только на войне. То, что глифы наносят на оружие гладиаторов… это…
— В первую очередь, это незаконно, — прямо сказал Каро, когда она замолчала. — Но Парная Лига состоит из очень влиятельных людей, и потому там на глифы закрывают глаза.
— А вам и наплевать? — ехидно поинтересовался Рейз. — Вы же государственный агент.
— Я государственный агент и защищаю интересы государства. А не закон, — равнодушно отозвался Каро. — Не путайте, есть огромная разница.
Да, Рейз без труда мог представить себе какая, и вовсе не рвался узнать подробности.
— В любом случае, глифы это редкость, — сказала Силана. — И они — часть Старого Знания. Их создание и нанесение — это технологии, которые создавались еще до появления Академии. Глифы боли и страха используются, как инструмент войны, потому что на войне используется все, что даст хотя бы крохотное преимущество. Но суть глифов, глубинные принципы их работы никто не знает.
Кроме Вейна, похоже.
— Но должны же как-то лечить тех, кто пострадал от глифов, — предположил Рейз.
Мрачное молчание, которое стало ответом совсем ему не понравилось.
— Обычно после глифов некого уже лечить, — тихо сказала наконец Силана.
И Рейз почувствовал по спине холодок дурного предчувствия.
***
Каро предлагал отвезти Рейза к чародейке, которая работала государственным агентом, но вмешалась Силана. Попросила тихо: «Позвольте мне сначала спросить у госпожи Мелезы. Если она откажется помочь, мы придем к вам».
Каро согласился.
Рейз не спрашивал, почему Силана хотела отвезти его именно к Мелезе, но не спорил.
У Каро были еще дела, и он доехал с Рейзом и Силаной только до государственных палат. Вышел неподалеку от загона со скатами. Экипаж он оставил Рейзу и Силане, сказал распоряжаться по своему усмотрению.
— Спасибо, — сказала Силана, прощаясь. — Мы вернем экипаж сегодня вечером, на Арене.
Рейз подумал о предстоящем вечером поединке. От одной мысли спина снова противно ныла, и все тело казалось тяжелее свинца.
Рейз с трудом представлял себе, как будет драться в таком состоянии.
— Если я увижу, что ваша жизнь в опасности, — сказала Силана, когда они остались с Рейзом одни, — я вмешаюсь. Я нарушу правила Арены, и распорядителю придется остановить бой.
— Я и так постоянно в опасности. Ты не можешь кидаться на помощь в каждом поединке, моя гордость бойца этого не вынесет, — попытался отшутиться Рейз, хотя вовсе не чувствовал никакого веселья.
Силана не улыбнулась в ответ, смотрела серьезно и спокойно. Глаза в полумраке экипажа посверкивали как полированные камни:
— Я все равно это сделаю.
Когда они только встретились, Рейз ненавидел Силану за это упрямство, за то, что она брала на себя право решать и вмешиваться. Никак не мог увязать скромную тихую молодую женщину, которая все время будто извинялась и эти непонятно откуда бравшуюся решимость.
А теперь просто видел — такой Силана становилась, когда ее загоняли в угол, когда единственным спасением было действовать.
— Ты боишься меня потерять, — просто сказал он. Хотя знал это и раньше, Силана много раз говорила, как он ей важен. Что он стал ей дорог.
Но почему-то именно сейчас ее готовность вмешаться воспринималась как признание.
— Да, боюсь. С самого начала боялась. Вы никогда не были для меня просто гладиатором. Вы были примером, человеком, который меня восхищал. Сильным, чистым. Тем, которого не может коснуться никакая грязь. Рядом с вами я и сама чувствую себя чище.
— Но дело не только в этом, — продолжила она. — Вы ведь и сами понимаете.