Муравьиный Царь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдруг в самый разгар удивительной речи среди крестьян началось странное волнение. В задних рядах послышалось шиканье, приглушенный говор. Люди там двигались, вскидывали руки, кряхтели, словно старались кого-то удержать. Передние ряды с беспокойством оглядывались назад. Постепенно непонятное возбуждение охватило всю толпу.

Бог прервал свою речь. Он понял, что кто-то из крестьян хочет поговорить с ним лично, но его не пускают к крыльцу.

— Оставьте его, дети мои! Пусть он приблизится ко мне! — спокойно пророкотал бог.

Толпа покорно расступилась, и из нее по образовавшемуся проходу к крыльцу направился древний-предревний старичок. Он шел медленной, шаркающей походкой, весь сухой, сучковатый, сгорбленный в три погибели, и при каждом осторожном шаге тяжело опирался на палку.

В трех шагах от крыльца он остановился и обнажил перед богом голову, покрытую редкими клочьями белого пуха. Бог смотрел на его темное, сморщенное лицо со щелками выцветших, сочащихся слезами глаз, и выжидательно молчал.

— Я не вижу твоего лучезарного лика, о повелитель вселенной, ибо глаза мои мертвы. Ты здесь еще? — тихо проговорил старичок.

— Да, я здесь… сын мой! Что за печаль у тебя на сердце? Говори. Я выслушаю и утешу тебя. Говори! — ответил бог.

Старичок медленно повернул лицо на голос. Казалось, что он смотрит теперь богу прямо в глаза. Его черный, провалившийся рот раскрылся, и из него стали вылетать слова, тихие, как шелест осенних листьев. Плотная толпа, в которой очертания отдельных людей уже расплывались в сгустившихся сумерках, придвинулась ближе к крыльцу. Всем хотелось услышать, о чем будет говорить с богом самый престарелый из обитателей Аркотты Лорпен Варх.

И вот он заговорил — глухо, медленно, но вполне отчетливо:

— Слышу тебя, боже единый, и верю, что ты здесь. Ашем табар… Я никогда не видел тебя, но всегда верил, что ты здесь, с нами… Мне сто семнадцать лет, о владыка! Это очень много для одного человека, хотя и ничтожно мало для вечного бога. Я сильно стар и искорежен жизнью. Я устал, страшно устал… Жизнь настолько тяготит меня, что даже о бессмертии души и вечном райском блаженстве я не могу думать без ужаса и содрогания. Мне хочется уснуть, боже единый, черным беспросветным сном. Вот почему я не чувствую перед тобой страха. Вот почему я открыто стою перед тобой и говорю тебе прямо в лицо: нет, повелитель, ты не тот, кого люди берегут в сердцах своих как святыню! Ты не бог упований наших и надежд! Ты не любишь людей…

— Почему ты так мыслишь, сын мой? — мягко спросил бог, но лицо его при этом стало пасмурным, а в глазах мелькнули растерянность и недоумение.

— Потому я так мыслю, о владыка, — продолжал старичок, — что слишком много напрасных молитв вознес я к тебе, но при этом сам всю свою жизнь прожил в безысходном горе. Где ты был доселе, о владыка? Почему не отзывался, не показывался? Ты допустил в нашем мире ужасную кровавую войну. Миллионы людей убивали в ней друг друга: рвали гранатами, кололи штыками, травили газами. А ты смотрел на это, как безучастный зритель, и не вмешивался! На эту войну ушли один за другим трое моих сыновей и семеро внуков. Как мы молились за них с моей старухой! Сколько слез пролили перед твоим алтарем мои бедные невестки! Но ты не внял мольбам нашим. Или ты не слышал их, потому что тебя не было дома? Мои дети не вернулись с поля брани! Все погибли! А за что — это даже тебе, боже единый, наверное, неведомо…

— Остановись, сын мой! Дай мне сказать… — загремел было бог оглушительным голосом, но Лорпен Варх не позволил прервать себя.

— Нет, владыка, теперь мне дай сказать! Теперь мой черед! — дерзко ответил он богу своим глухим, как из могилы, голосом и продолжал: — Ты не успокоился и вновь всколыхнул мир еще более ужасной войной. Я опять припадал к алтарю твоему. Я молил тебя тогда за внуков и правнуков. Но ты не знал пощады, не знал милосердия, и многие-многие из милых сердцу моему не вернулись к родным очагам! Почему! Или ты не знал ни о кровавой войне, ни о страданиях наших, ни о молитвах, которые мы тебе кричали? Или ты знал обо всем и не хотел нам помочь, потому что пути твои неисповедимы? Если так, то тогда ты не бог милосердия, а жестокий и злобный палач… Но к чему говорить о прошлом?! Даже сегодня, в день своего прихода на Землю, ты не упустил случая показать свою силу и ярость…

Толпа оцепенела от ужаса. Люди боялись дышать, ожидая вспышки неукротимого божьего гнева. Но бог стоял на крыльце в полной неподвижности, а древний Лорпен Варх все говорил и говорил, бросая в лицо ему слова, одно дерзостнее и ужаснее другого. А потом наступила тишина.

Пораженный услышанным, бог стоял как каменное изваяние и, сурово сдвинув брови, мучительно искал ответ на обвинения старого Варха. А крестьяне, словно завороженные, смотрели на него в томительном ожидании чего-то ужасного и невиданного.

Один только старичок оставался спокоен. Высказавшись и покрыв свою голову шляпой, он стоял, опершись на палку, и чуть-чуть покачивался из стороны в сторону, будто дремал.

Дуванис понял, что таинственный старец, возникший из ментогенного поля, попал в критическое положение. Сможет ли он сам из него выбраться? Не помочь ли ему?… Дуванис тронул бога за плечо и прошептал:

— Скажите им правду, ведеор. Откройтесь им. Право, будет лучше…

— Нет!!! — загремел бог, словно вдруг проснувшись, и гордо тряхнул белоснежной гривой, отбросив сразу все свои колебания. — Нет!!! Я истинный бог справедливости и добра!!! Не бойтесь меня, чада мои! Не бойся и ты, бедный престарелый сын мой! Горько мне было выслушать упреки человека, но в этих упреках много правды! А за правду можно ли карать?! С миром идите по домам, чада мои, и отныне впредь и навсегда запомните вечную истину: не молитвы и рабский страх, а поиски знаний, любовь к красоте, разбиение оков и созидание всеобщего счастья являются признаком и достоинством настоящего человека! Мир да пребудет с вами! Ашем табар!

Благословив народ, бог резко повернулся и ушел в дом. Дуванис и Калия скрылись вслед за ним.

— Оставь, Дуванис, не уговаривай меня! То, что произошло, не может разрушить моих планов! Я не вижу в этом происшествии ничего рокового. Напротив, я убедился, что люди верят в бога, верят в мой непререкаемый авторитет, несмотря ни на что! Ведь этот замечательный бесстрашный старичок Лорпен Варх лишь упрекал меня в ничем не оправданной жестокости. Но он ни единым словом не отрицал меня! Он не усомнился в моей божественной сущности. Пусть жестокого, пусть эгоистичного и равнодушного к людям, но он видел во мне бога! Даже столь глубокое разочарование в божеском милосердии не способно вытравить в сердцах простолюдинов саму веру в бога! Из этого и нужно исходить…

Бог, расстроенный и смущенный, мерил огромными шагами тесную комнату. Лишенный логики, он не мог признать своего поражения, не мог осмыслить простой очевидности. Поэтому он твердо отстаивал свое прежнее решение — развивать дальнейшую деятельность в обличье бога.

Дуванис сидел за столом, попыхивал сигаретой и с тревогой следил за мечущейся фигурой седовласого гиганта. Калия гремела на кухне посудой и пела при этом потихоньку что-то божественное…

— Зачем вы мне все это говорите, ведеор? — проговорил наконец Дуванис со вздохом. — Я и сам теперь вижу, что уговаривать вас не имеет ни малейшего смысла. Вы должны на деле убедиться в собственном заблуждении. Боюсь только, что опыт вам достанется слишком дорогой ценой! Гроссерия, ведеор, — это западня, из которой вы не вернетесь!

— Напрасные тревоги, друг мой. Они не посмеют ко мне прикоснуться!

— Не посмеют? Вот и видно опять, что вы не знаете людей. Брискаль Неповторимый — это тоже в своем роде Лорпен Варх, только на противоположном полюсе. К тому же у него в руках огромная власть и огромные капиталы! Гросс не только посмеет прикоснуться к вам, но даже прикажет вас уничтожить, если увидит для этого хоть малейшую возможность! Уж кому-кому, а сыну божьему совсем не нужен взаправдашний бог! Это любому ребенку должно быть понятно… Кстати, ведеор, у меня есть один вопрос по существу. Вы несколько раз говорили о своем каком-то себяведении и даже особенно упирали на это. Скажите, ваше тело отличается чем-нибудь от человеческого? Иными словами, можно вас убить, как любого смертного, или нельзя?

— Ты коснулся моей сокровеннейшей тайны, друг мой Дуванис! — удивленно вскричал бог и, прекратив хождение, подсел к столу. — Еще и еще раз поражаюсь твоему уму и проницательности! Мне не следовало бы говорить об этом, но я считаю тебя настоящим другом и поэтому открою тебе даже эту великую тайну.

Бог смирил раскаты своего оглушительного голоса почти до шепота и вплотную придвинулся к Дуванису.

— Я устроен в принципе так же, как и человек, — заговорил он тихо, — но ткань моя имеет особую структуру. Ведь что я в сущности такое? Я сгусток энергии поля, собранный из такой комбинации простых элементов, которая в природе не встречается и науке человеческой пока не известна. Было задано, что я должен быть всемогущим, всеведущим, вездесущим, бессмертным. В результате столь сложного задания ментогенное поле породило небывалую комбинацию простейших элементов для ткани моего тела. Я не знаю тех процессов, которые сопровождали возникновение этих комбинаций, я не знаю даже, какие элементы пошли на это. Короче говоря, я не знаю, как и из чего я возник. Но одно я знаю твердо: меня нельзя спровадить со света как обыкновенного человека. Ни огнестрельное оружие, ни яды, ни огонь, ни голод, ни самые страшные газы не способны причинить мне вред. Меня можно уничтожить только колоссальной температурой сверхгорячих звезд или… или…