Муравьиный Царь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, ведеор профессор, вы ошиблись в имени. Не Фернол Бондонайк, а ваш пациент Гионель Маск пожелал у меня исповедаться, и я принял его исповедь. Заодно я выслушал и вашего несчастного ассистента доктора Канира.

— Довольно! Вы подлый негодяй, злоупотребивший тайной исповеди! За это вы ответите перед своим шефом, гроссом сардунским. Мне же с вами не о чем больше говорить! Извольте немедленно покинуть мой дом, ведеор аб!

Профессор шагнул в сторону и решительным жестом указал священнику на двери. Но аб Бернад не тронулся с места.

— Спокойно, ведеор профессор, — проговорил он, взвешивая каждое слово. — Я, конечно, уйду, если вы будете настаивать. Но мне кажется, нам с вами лучше договориться по-хорошему. В противном случае вам на старости лет придется познакомиться с такими неприятными вещами, как стальные наручники, тюремная решетка, скамья подсудимых, а возможно, даже и эшафот. Мне все известно, ведеор профессор, и если вы рассчитываете, что скроетесь от правосудия, похитив тело у известного вам Рэстиса Шорднэма, то, будьте уверены, ваши расчеты не оправдаются! Шорднэм не придет в ваш дом!

Нотгорн выслушал аба, не шевельнув ни единой морщиной на лице. Лишь глаза его сузились, превратившись в два черных сверкающих лезвия. Мозг лихорадочно работал, ища выхода. Наконец он улыбнулся одними уголками бескровных губ и сказал:

— Хорошо, ведеор аб. Вам хочется со мной поговорить? Пожалуйста. Видимо, прежние беседы со мной вам доставили большое удовольствие. Не подумайте, однако, что я испугался ваших угроз. Вы просто заинтересовали меня как экземпляр фанатически верующего человека. Но прежде чем приступить к дружеской беседе, давайте все-таки выясним отношения. На каком основании, позвольте вас спросить, вы угрожаете мне такими страшными вещами, как суд и казнь? В чем вы, собственно, меня обвиняете?

— Охотно вам отвечу, ведеор профессор! — воодушевившись такой явной уступкой, воскликнул аб и продолжал с огромной важностью: — Я обвиняю вас, профессор Вериан Люмикор Нотгорн, в том, что вы дерзнули посягнуть на запретную тайну души человеческой. С преступной жестокостью и преследуя исключительно личные цели, вы произвели обмен душами в телах двух людей, не испросив на это их согласия. При этом вы одного умертвили, а другому даровали подлую и неприемлемую жизнь! Далее я обвиняю вас в том, что вы намерены украсть для себя лично тело безработного токаря, которого вы с этой целью заманили к себе, пообещав ему выгодную службу в качестве сторожа при вашей мерзкой обезьяне. И наконец, я обвиняю вас в том, что свое открытие вы решили использовать для борьбы со святой гирляндской общиной! Всего этого достаточно, чтобы трижды предать вас суду и казни!

— Из всех ваших обвинений, ведеор аб, справедливо только последнее, — насмешливо заговорил профессор. — Что же касается всего остального, то, поверьте мне, вы введены в заблуждение моим далеко не умным ассистентом. Но если даже допустить, что все обстоит именно так, как вы говорите, то и тогда с вашей — именно с вашей, а не с моей! — точки зрения в моих поступках трудно обнаружить состав преступления. Подумайте-ка хорошенько! Вы говорите, что я умертвил Фернола Бондонайка. Но ведь, по вашим религиозным убеждениям, душа бессмертна! Вы можете возразить, что таким образом мог бы рассуждать любой убийца. Но ведь я никого не убивал! Вы сами воочию убедились, что тело Фернола Бондонайка абсолютно живо. Я ни в малейшей степени не нарушил его жизненных функций. Следовательно, положение таково: тело Фернола Бондонайка живет на Земле, а душа блаженствует в райских кущах! Идеальный порядок, не правда ли?! А теперь посмотрим на второго пострадавшего, на композитора Гионеля Маска. Пострадал ли в чем-нибудь этот человек? Нет, не пострадал. Разве он торопился перебраться из земной жизни в райские кущи? Нет, не торопился, а даже напротив — хотел побыть в этой юдоли слез и печали как можно дольше. Он сам говорил мне об этом, иначе я не посмел бы проделывать над ним операцию. Другое дело, что он теперь недоволен и тяготится чужим телом. Ну что ж, это всегда можно поправить. В Гирляндии найдется немало стариков, которые будут рады обменять свое дряхлое тело на молодое. Ваш святейший шеф Брискаль Неповторимый сию же минуту примчится, только дайте ему знать об этом! Значит, и с Гионелем Маском все обстоит благополучно. Ну а про Рэстиса Шорднэма и говорить не приходится. Вы сами сказали, что он не придет ко мне, а следовательно, и не потерпит никакого убытка. За что же, позвольте вас опросить, меня следует судить и наказать лютой казнью?

— Вы знаете лучше меня, ведеор профессор, что перед настоящим судом все эти ваши игривые рассуждения не будут иметь никакой силы! — коротко ответил аб Бернад.

— Пожалуй, вы правы, — тотчас же согласился профессор — Юридически мои оправдания не имеют веса. Но тогда ваши обвинения, уважаемый служитель божий, выглядят, как самый обыкновенный шантаж! Впрочем, понятно. Я открыл ментогены, я создал ментранс, я стал властелином самого неуловимого в человеке: его индивидуальности, его сознания, по-вашему — его бессмертной души. Этим я, как представитель науки, подвел разрушительную мину под последний бастион религиозного мракобесия. Вы здесь представляете интересы Гроссерии. Вы и тысячи вам подобных хотите жить. Отлично! Что же вы хотите получить от меня за то, что избавите меня от гирляндского суда?

— Это разговор не на несколько минут, ведеор профессор. Если вы не возражаете, пройдемте в ваш кабинет и поговорим обстоятельно.

Но профессор распустил вдруг все морщины на своем лице и, изобразив сладчайшую улыбку, сказал:

— Не сейчас, уважаемый аб, не сейчас. Мне нужно все обдумать и приготовиться к разговору с вами. Не откажите в любезности и зайдите ко мне этак часика через три. Тогда мы и обсудим все ваши условия. Три часика, ведь это не так уж много, а?

Он даже заискивающе подмигнул абу. Тот подумал, что Нотгорн все равно у него в руках, и согласился на трехчасовую отсрочку. Кроме того, ему самому было необходимо приготовиться к столь ответственным переговорам.

— Хорошо, ведеор профессор. Через три часа я снова навещу вас.

Профессор Нотгорн лежал на пледе в тени могучего платана. Под боком у него была подушечка, в руках книга. Кругом на траве и цветах еще блестели полновесные капли росы.

Книга не занимала профессора. Взгляд его был поверх очков устремлен на огромного огненно-рыжего орангутанга, который весело раскачивался из стороны в сторону, вцепившись одной из своих мощных лап в толстую ветвь платана. Мысли профессора невольно возвращались к одному и тому же вопросу: опасен аб Бернад или неопасен? И, проанализировав свое положение (в который уже раз!), профессор неизбежно приходил к выводу, что, безусловно, опасен.

Аб знает слишком многое. Правда, представления его об открытии Нотгорна ошибочны и нелепы, но тем не менее он может обвинить Нотгорна в самых ужасных преступлениях и — что хуже всего! — подкрепить свои обвинения неопровержимыми доказательствами. А ведь нужен ничтожный срок, нужен всего лишь какой-нибудь месяц или даже того меньше! Как вырвать у проклятого аба этот жалкий отрезок времени?! Подкупить его? Аб жаден, но поможет ли молчание одного только аба? Ведь уже сорвался с цепи этот трусливый ханжа Канир, уже ударился в панику Маск, не сумевший переварить известие о своих собственных похоронах! Эти опасны не менее аба, а удержать их нет ни малейшей возможности!.. Что же делать? Как отыграть хотя бы одну неделю?! Скрыться? Но куда?! Разве что… Нет, не то! Все это никуда не годится! А время летит! Осталось всего полтора часа до прихода аба… Хорошо этому зверюге Кнаппи — насытился и качается на дереве, радуется жизни. Но что с ним будет, если в самом деле арест?! Нагда должна о нем позаботиться. Не мешало бы ее заблаговременно подготовить…

И тут молнией сверкнула спасительная идея.

— Эврика! — гаркнул вдруг профессор на весь сад, так что Кнаппи выпустил из лап ветвь платана и вразвалку приблизился к своему хозяину узнать о причине его крика.

— Эврика! — повторил Нотгорн, лаская своего лохматого друга.

— Угррру… — проворчал Кнаппи и повалился на бок, чтобы руке хозяина было удобнее его почесывать.

— Что с вами, ведеор профессор? — прохныкала из окна Нагда.

— Ничего, ничего, все в порядке! — бодро откликнулся профессор.

Он встал и поманил Кнаппи за собой в дом. Орангутангу не хотелось уходить из сада — ведь прогулка только началась, — но глаза хозяина имели над ним непреодолимую власть.

Отведя орангутанга в лабораторию, профессор пробыл там с ним минут пятнадцать, после чего неожиданно появился на кухне и обратился к экономке.

— Сядь, Нагда, и послушай, что я тебе скажу. Ты служишь у меня уже двадцать лет. Теперь, когда я в тебе крепко уверен — твой сегодняшний поступок не в счет, — я должен тебе открыть один секрет. В детстве, Нагда, я был подвержен странным припадкам умопомешательства. Меня лечили, но, по-видимому, вылечили не совсем. Десятки лет у меня не было этих припадков, но теперь, под старость, я чувствую, что они могут возобновиться. Во время такого припадка я превращаюсь в злобное животное. Иной раз даже буйствую. Поэтому, чтобы припадок прошел быстро и без последствий, мне необходимо принимать вот эти таблетки. На, держи!

Перепуганная Нагда машинально взяла пакетик с таблетками, а профессор продолжал:

— Эти таблетки ты будешь подмешивать мне в еду три раза в день. Понятно? Три раза в день по одной таблетке в молоке, в супе или еще в чем-нибудь. Теперь дальше. Держать меня нужно будет взаперти, лучше всего в чулане Кнаппи.

— А где же будет Кнаппи, ведеор профессор?