— Мы были в двух кварталах отсюда, общались с агентами секретной службы. Мы поужинали и выпили пару бокалов. Очевидно, большую часть этого времени за нами присматривал Коннор. Какая именно опасность нам угрожала?
— Тебе не приходило в голову, что ты являешься выгодной целью? — Он должен был что-то сделать. Он не мог бегать за ней всю поездку, чтобы удостовериться, что она не попадет в неприятности… или кровать Мэтью Кэмпа.
Она фыркнула.
— Нет. Это не приходило мне в голову. Однако, если мне что и бросилось в глаза, так это твоя паранойя. Опять же, мы были с агентами секретной службы.
Он не мог доверять никому, кто не был частью внутреннего круга Зака. Если этот заговор зрел так давно, как он подозревал, русские наверняка внедрили тайного агента в окружение президента.
— Вот почему вы ушли? Ты хотела подобраться поближе к этим мальчикам? Тина, пожалуйста, не заставляй меня увольнять их.
— С чего бы тебе их увольнять? Насколько я могу судить, они полностью компетентны.
— Да, но клянусь богом, если я поймаю одного из них, пялящегося на тебя, то в то же мгновение вышвырну отсюда его задницу.
Тина со стуком опустила бокал.
— Мило. Ты не хочешь меня, но, черт возьми, не можешь допустить, чтобы я досталась кому-то другому.
Вот тут она была не права.
— Кто сказал, что я тебя не хочу? Хотел бы я перестать тебя хотеть. С момента нашей встречи, я сгораю от желания каждую минуту каждого дня.
Она покачала головой в ответ.
— Так значит, я как героин? Ты понимаешь, что я врежу тебе, но иногда тебе просто нужно принять дозу?
— Этого я тоже не говорил, Тина. — Он так устал. Почему они всегда ссорились?
Роман опустился на место, которое освободил Зак, и пожалел, что не может все ей рассказать. Он многое отдал бы, чтобы прекратить хранить секреты, которые ставили их по разные стороны баррикад. Но он не мог сделать это, не рискнув ее безопасностью. Чем больше она знала, тем большую цель представляла для русских. Черт, он даже согласен рассказать, что одной из причин, по которой он три года назад убедил Зака ее нанять, было то, что он чертовски сильно по ней скучал. Но теперь между ними такие ужасные отношения, что Тина ни за что бы этому не поверила. Или рассмеялась бы ему в лицо. Или, может быть, переспала с ним.
Он был не уверен, чего из вышеперечисленного он боялся больше.
Даже когда он влюбился в Джой, какая-то часть него жаждала Августину. Иногда он думал, что убедил себя в любви к Джой, потому что она была полной противоположностью Тины, и, если его сердце принадлежит Джой, то он никак не может быть одержим сексуальной, нахальной луизианской красоткой. Потому что Джой никогда не злила его. Она никогда не бросала ему вызов. Он никогда не кричал на нее, потому что она никогда не давала повода. И, уж конечно, Джой никогда не заставляла его хотеть вырвать собственное сердце, потому что он не испытывал к ней таких чертовски сильных чувств.
Он был трусом.
— Ложись спать, Роман. Ты устал. Можешь снова накричать на меня утром, — со вздохом сказала Тина.
— Я не хочу на тебя кричать. — Он мысленно отругал себя за эти слова, но потом понял, что больше не может сдерживаться. — Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями.
Она опустилась на диван рядом с ним, но на достаточном расстоянии.
— Я не знаю, были ли мы когда-нибудь друзьями. Думаю, мы были любовниками, и одно время я надеялась, что мы могли бы стать чем-то большим. Но это давным-давно прошло. Теперь нам нужно стараться быть хорошими коллегами.
Вежливыми. Скучными. Он не хотел быть коллегами. Он хотел иметь право прикоснуться к ней, заняться с ней любовью, назвать ее своей. Так опасно…
— А когда мы не работаем вместе?
— Тогда мы видимся на свадьбах и днях рождения. Мы желаем друг другу добра. — Она пожала плечами. — Мы посылаем рождественские открытки, если находим для этого время, и с улыбкой вспоминаем тот сумасшедший год, что пережили вместе.
— Ты помнишь нас такими? Ты вообще чувствуешь что-нибудь ко мне?
Тоскливая улыбка скользнула по ее губам и исчезла.
— Иногда, но не часто. Я обычно вспоминаю нас как предостерегающую историю.
Ему не понравилось, как это звучит.