Только бейсбол обладает такой магией.
Новым владельцем «Нью-Йорк янкиз» стала Софи Майор. Год назад она и ее муж Гари произвели фурор в бейсбольном мире, купив команду у прежнего владельца, непопулярного Винсента Ривертона. Большинство фанатов аплодировали. Газетный магнат Ривертон не пользовался благосклонностью публики (его откровенно ненавидели), и появление Майоров, представителей высоких технологий, сколотивших состояние на программном обеспечении, обещало перемены к лучшему. К тому же Гари вырос в Бронксе и часто вспоминал о славных временах Мика и Димаджио. Фанаты пребывали в восторге.
Но скоро произошла трагедия. За две недели до подписания контракта Гари Майор умер от сердечного приступа. Софи Майор, будучи его равноправным (если не доминирующим) партнером по бизнесу, настояла на завершении сделки. Она пользовалась поддержкой и симпатией публики, но ее главным козырем считались Гари и его местные корни. Софи была уроженкой Среднего Запада, а страсть к охоте и репутация математического гения делали ее в глазах подозрительных ньюйоркцев эксцентричной чужачкой.
Встав у руля, Софи сделала вторым менеджером своего сына Джареда, не имевшего никакого отношения к бейсболу. Публика насторожилась. Вопреки всем правилам Софи быстро купила нового игрока, Клу Хейда, решив, что у него еще есть в запасе два хороших года. Публика завопила. Но Софи держалась твердо. Она хотела устроить в Бронксе игры Мировой серии. Покупка Клу Хейда была необходимым условием. Публика сомневалась.
Но в первый месяц Клу играл великолепно. Его прямые подачи были неотразимы, а косые летели так, словно кто-то управлял ими с дистанционного пульта. С каждым матчем он выступал все лучше, и скоро «Янкиз» оказались на первом месте. Публика успокоилась. «По крайней мере на время», – мысленно добавил Майрон. Потом он перестал следить за событиями, но было совсем нетрудно представить, какой шквал негодования обрушился на Майоров, когда Клу не прошел тест на наркотики.
Майрона сразу провели в кабинет Софи Майор. Она и Джаред встали, чтобы его поприветствовать. В возрасте за пятьдесят Софи выглядела очень привлекательно: прямая, уверенная в себе, с загорелыми руками, твердым рукопожатием, легкой сединой и глубоким взглядом, в котором светились проницательность и ум. Джареду было лет двадцать пять. Он кое-как причесывал волосы на правую сторону, носил очки в проволочной оправе, синий блейзер и галстук в горошек. Джордж Уилл[155] в молодости.
Кабинет был обставлен довольно скудно, по крайней мере так казалось, потому что в глаза бросалась висящая на стене голова лося. Точнее, ее чучело. Живого лося так просто не повесишь. Милое украшение. Майрон деликатно старался его не замечать. Ему хотелось сказать: «Наверное, вы очень ненавидели этого лося», как Дадли Мур в «Артуре», но он сдержался. С возрастом приходит мудрость.
Майрон пожал руку Джареду и повернулся к Софи Майор.
– Где вас носило, Майрон? – Софи тут же набросилась на него.
– Простите?
– Сядьте. – Она кивнула на стул. Точно арестанту.
Но он повиновался. Джаред тоже. Софи осталась стоять, прожигая его взглядом.
– Вчера в суде говорили, что вы были на Карибах.
Он ограничился неопределенным «угу».
– Так где же вы пропадали?
– Уезжал.
– Уезжали?
– Да.
Она покосилась на сына, потом снова перевела взгляд на Майрона.
– Надолго?
– На три недели.
– Но мисс Диас уверяла, что вы в городе.
Майрон промолчал.
Софи Майор сжала кулаки и нависла над ним.
– Почему она мне так сказала, Майрон?
– Видимо, потому что не знала, где я.
– Иначе говоря, она мне солгала?
Майрон счел благоразумным не ответить.
– Так где вы были? – настаивала Софи.
– За пределами страны.
[155] Американский журналист, много писавший о бейсболе.