Сборник "Майрон Болитар + Отдельные детективы". Компиляция. Книги 1-23: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Но это само лезет ко мне, – возразил Майрон. – Почему Клу сказал, что я в опасности? Зачем он тебя ударил? Что случилось в клубе «Догадайся!»?

Она покачала головой.

– Охрана.

Охранник открыл дверь. Эсперанса смотрела в пол. Она встала и вышла из комнаты, не глядя на Майрона. Майрон несколько секунд продолжал сидеть на стуле, пытаясь собраться с мыслями. Потом взглянул на часы. Девять сорок пять. До встречи с Софи и Джаредом Майор на стадионе «Янки» полно времени.

Не успел он выйти из комнаты, как к нему подошел мужчина.

– Мистер Болитар?

– Да.

– Это для вас. – Мужчина протянул ему конверт и исчез.

Майрон вскрыл послание. Повестка в суд от окружной прокуратуры округа Берген. Заголовок гласил: «Народ округа Берген против Эсперансы Диас».

«Так-так. Эсперанса и Эстер были правы, не раскрыв мне детали дела».

Он сунул конверт в карман. По крайней мере теперь не придется лгать.

Глава 17

Майрон сделал то, что должен делать каждый хороший мальчик, когда у него появляются проблемы с законом: он позвонил мамочке.

– Этим займется тетя Клара, – пообещала мама.

На самом деле тетя Клара была не его тетей, а соседкой и старым другом семьи. Навещая их в Дни трепета[154], она до сих пор щипала Майрона за щеку и восклицала: «Какая милая мордашка!» Майрон надеялся, что она не сделает то же самое в суде.

– Хорошо, – ответил он.

– Я позвоню ей, а она позвонит окружному прокурору. А до тех никому ни слова, ясно?

– Да.

– Теперь ты понял, мистер Умник? Понял, что я тебе говорила? Насчет того, что Эстер Кримстайн права?

– Да, мама, как скажешь.

– Не надо мне говорить «как скажешь». Тебя вызвали в суд. И только потому, что Эсперанса ничего тебе не рассказала, ты не сможешь ей повредить.

– Я понимаю.

– Отлично. А теперь я позвоню тете Кларе.

Она повесила трубку. Мистер Умник сделал то же самое.

Грубо говоря, стадион «Янки» находился в самом центре помойной ямы под названием «Бронкс». Но это не имело значения. Каждый раз при виде этого знаменитого сооружения Майрона охватывало благоговейное чувство, словно он попал в огромный храм. С этим ничего нельзя было поделать. Всплывали тысячи воспоминаний. Яркие образы. Детские годы. Он, маленький ребенок, стоит в битком набитом вагоне подземки, держит отца за руку, которая кажется ему гигантской, и смотрит на его доброе лицо, взбудораженный предчувствием игры.

Когда Майрону было пять, его отец поймал высокий мяч. Эта картина до сих пор стояла у Майрона перед глазами: белоснежный кожаный шар, описывающий широкую дугу, отцовская рука, вытянутая к небу, хлопок мяча о ладонь и ослепительная улыбка отца, когда он протягивал ему этот драгоценный дар. Мяч до сих пор хранился у них дома, понемногу бурея на полочке в подвале.

Майрон выбрал баскетбол, а футбол предпочитал смотреть по телевизору. Теннис был игрой принцев, гольф – игрой королей. Бейсбол был сказкой. Детские впечатления быстро гаснут, но почти каждый мальчишка может вспомнить свой первый бейсбольный матч в высшей лиге. Майрон помнил, кто выиграл, какой был счет, кто подавал и отбивал. Но лучше всего он помнил отца. Запах его одеколона смешивался с общей атмосферой бейсбола: ароматом свежескошенной травы, летним воздухом, горячими хот-догами, пахучим поп-корном, пролитым пивом, засаленной бейсбольной перчаткой в кармане. Он помнил, как заходил в раздевалку к спортсменам, как Йэз бросал мячи, чтобы разогреть Петрочелли, как игроки потешались над новой рекламой «Нестле» с Фрэнком Говардом, как «звезды» мягко брали вторую базу и шли напролом к третьей.

Навсегда запечатлелось в памяти почти религиозное рвение, с каким его родные изучали статистику ударов и состав команд – так «грызут» Талмуд ученики в раввинской школе, – как тасовали в руках бейсбольные карточки, как медленно тянулся летний полдень и как мама, щурясь на солнце, не столько следила за игрой, сколько принимала солнечные ванны.

Еще одно яркое пятно воспоминаний: как отец покупает флажок гостевой команды и водружает его на стену, подражая торжественному церемониалу, с которым «Кельты» поднимали знамя в старом Бостон-гарден. Он помнил, каким расслабленным был вид игроков после матча и как ходуном ходили у них за щеками большие комки жвачки. Помнил свою уважительную ненависть к «звездам» чужой команды, чистую радость от посещений «Дня биты» и то, с каким почтением сжимал этот кусок деревяшки, словно получил его из рук самого Хонуса Вагнера.

Покажите мне парня, который в семь лет не мечтал попасть в большую лигу, пока отборочные тренировки или что-нибудь другое не начинали отсеивать негодных и жизнь преподавала свой первый горький урок, что не все в этом мире происходит так, как тебе хочется. Покажите мне парня, который не помнит, как в уик-энды играл вдвоем с отцом или, еще лучше, в те незабвенные летние вечера, когда папа прибегал домой с работы, сбрасывал рабочую одежду, натягивал футболку, которая всегда была немного мала, хватал перчатку и мчался на задний двор, где догорали последние лучи солнца. Покажите мне парня, который не смотрел бы с восторгом на своего отца, когда тот подает или отбивает мяч: будь он даже полным дохляком и неумехой, в эти чудесные моменты отец превращается в существо, полное невероятной энергии и мощи.

[154] Так в иудаизме называют промежуток между Новым годом и Днем искупления.