«Это нужно им, а не мне», — догадался Нэш.
Семья уже успела пережить одну трагедию — старший брат Кассандры Кертис погиб три года назад в перестрелке (ограбление пошло как-то не так). Но по крайней мере в этом случае умершего никак нельзя было назвать праведником. Кассандра страшно сокрушалась, узнав о гибели брата, сутками лила слезы. Нэш из кожи лез вон, пытаясь хоть как-то ее утешить. Не получалось. Зато получилось у тех, кто называл себя «верующими», — они придали некое рациональное зерно смерти Кертиса. Вера позволила им объяснить Кассандре, что это есть часть некоего высшего замысла.
Но разве можно этим же объяснить потерю столь любящего и доброго существа, как Кассандра? Никак нельзя.
Ее родители много говорили об этом и позже, но сами по-настоящему не верили в свои слова. Да и никто не верил. К чему оплакивать умершего, если веришь, что он проведет вечность в блаженстве? К чему скорбеть о потере кого-то, если он попадает в лучшее место? И разве это не эгоистичный поступок — стараться как можно дольше удерживать любимого при себе, не пускать в рай? И если ты действительно веришь, что проведешь вечность в раю с любимым, чего тебе бояться? Что есть земная жизнь в сравнении с вечностью? Один лишь вздох.
Нэш знал: ты плачешь и скорбишь потому, что в глубине души понимаешь — все это чушь собачья. И Кассандра со своим братом Кертисом вовсе не купаются в лучах белого света и блаженства. То, что осталось от Кассандры, обожаемой и любимой, что не сожрали онкология и химиотерапия, гниет сейчас в земле.
На похоронах ее семья говорила о будущем, разных планах и прочей ерунде. Мол, такова уж судьба была у его любимой — прожить короткую жизнь, радовать окружающих одним своим видом, вознести его на вершины блаженства, чтоб потом он с треском рухнул вниз. Это и его судьба тоже. Нэш часто думал об этом. Даже когда был с ней рядом, наступали моменты, когда сдерживать истинную свою, данную от Бога сущность становилось трудно. Смог бы он и дальше держаться? Может, в один несчастный день не выдержал бы, завелся, вернулся во тьму и вызвал жуткие разрушения, даже если бы Кассандра находилась рядом?
Как знать. Но то была его судьба.
— Она никогда ничего не сказала бы, — заговорила вдруг Пьетра.
Нэш понял: она говорит о Ребе.
— Мы не можем знать.
Пьетра отвернулась, смотрела в окно.
— Рано или поздно полиция установит личность Марианны, — сказал он. — Или же кто-то спохватится, что она пропала. И копы займутся этим делом всерьез. Переговорят со всеми ее друзьями. Реба наверняка раскололась бы, точно тебе говорю.
— Ты пожертвовал жизнями многих.
— Пока только двумя.
— И выжившие. Отныне их жизнь изменится.
— Да.
— Зачем?
— Ты знаешь зачем.
— По-прежнему считаешь, что начала все Марианна?
— Начала — не то слово. Она изменила динамику, ход событий.
— И поэтому должна была умереть?
— Она приняла решение, которое изменило и потенциально могло разрушить жизнь многих людей.
— И поэтому должна была умереть? — повторила Пьетра.
— Все наши решения имеют последствия. Каждый день мы играем в Бога. Когда женщина покупает новую пару дорогих туфель… Она могла бы потратить эти деньги на еду для умирающего с голоду. Но туфли ей дороже человеческой жизни. Все мы убиваем, желая сделать нашу жизнь комфортнее. Мы не привыкли рассматривать человеческие ценности в таком аспекте. Но приходится.
Спорить она не стала.
— Что происходит, Пьетра?
— Ничего. Забудь.
— Я обещал Кассандре.
— Да. Ты говорил.
— Нам надо сдержать обещание.