— То есть все? Дело закрыто?
— Как шериф могу ответить: да.
Уэнди оглядела улицу:
— Все говорят, Ньюарк оживает…
— Только не тут.
— Н-да.
— А для вас, Уэнди?
— Что «для меня»?
— Для вас дело закрыто?
Она мотнула головой:
— Не совсем.
— Готовы поделиться своими мыслями?
— Пока нет. — Уэнди снова помотала головой.
— Ну что ж, честный ответ. — Шериф, этот крупный человек, шаркал по асфальту и не отрывал от него глаз. — Можно еще вопрос?
— Конечно.
— Чувствую себя полным идиотом. Совсем это не к месту…
Она ждала.
— Когда все закончится, пройдет неделя-другая… — Уокер робко взглянул на нее, — можно, я вам позвоню?
Улица внезапно показалась Уэнди еще более пустынной.
— Да, насчет «не к месту» вы не шутили.
Уокер стиснул руки в карманах, пожал плечами.
— Никогда не умел выражаться деликатно…
— Получилось вполне, — ответила Уэнди, вопреки себе сдерживая улыбку. Вот она — жизнь, разве нет? Смерть заставляет жаждать жизни. Мир — всего лишь набор линий, разделяющих то, что мы понимаем как крайности. — Если вы позвоните, я буду не против.
Из окон «Бертон и Кримстайн», адвокатского бюро Эстер Кримстайн, расположенного в высотке посреди Манхэттена, открывался потрясающий вид на деловой район и реку Гудзон. Кримстайн смотрела на переделанный в музей военный транспортник «Неустрашимый», на огромные круизные лайнеры, забитые отпускниками — по три тысячи человек на каждом, — и думала, что лучше родит, чем взойдет на борт одного из них. По правде говоря, этот вид, как и любой другой, стал не более чем видом — посетители ахали, но от ежедневного созерцания, как ни отрицай, необычайное делается обыденным.
В этот раз у окна стоял Эд Грейсон, и если испытывал восторг, то втайне.
— Эстер, я не знаю, как быть.
— Зато я знаю.
— И как же?
— Послушайте моего профессионального совета: не делайте ничего.
Не отводя глаз от окна, Эд улыбнулся: