Как и большинство из тех, с кем я работаю, Кинна — очень неблагополучный подросток. Может, оттого и стало так тревожно. Мне не понравился ее голос по телефону. Я поглубже вдохнул и осмотрелся. Вдалеке вечерний пригород еще проявлял признаки жизни — горели фонари у домов, в окнах мерцали отсветы то ли телевизионных, то ли компьютерных экранов, стояла открытой дверь гаража, — но тут все было неподвижно. Темно и тихо.
Завибрировал телефон, и я чуть не подпрыгнул; решил, что звонит Кинна, но оказалось, Дженна, моя бывшая жена.
— Привет.
— Можно тебя кое о чем попросить?
— Я сейчас немного занят.
— Я быстро. Не посидишь с детьми завтра вечером? Можешь взять с собой Шелли.
— С Шелли у нас сейчас, м-м… не все просто.
— Опять? Она так здорово тебе подходит.
— У меня всегда непросто с теми, кто мне здорово подходит.
— Уж я-то знаю.
Дженна, моя бывшая жена-красавица, уже восемь лет, как вышла за другого. Ее муж Ноэль Уилер, респектабельный хирург, добровольно помогает мне в подростковом центре. Он симпатичен мне, я — ему. У него дочь от прежнего брака и — от Дженны — шестилетняя Кери, моя крестница. Обе девочки зовут меня дядя Дэн. Я их штатная нянька.
Культурно и приторно. Для меня, наверное, это просто необходимость — ни родителей, ни братьев с сестрами, а потому если я кого и могу хоть в какой-то мере считать своей семьей, то лишь бывшую жену. Моя жизнь — дети, с которыми я работаю, только их я поддерживаю и защищаю. Правда, по большому счету не уверен, есть ли им вообще от меня польза.
— Дэн? Прием!
— Хорошо, ждите.
— В шесть тридцать. Ты — самый лучший!
Она изобразила звонкий поцелуй и повесила трубку. Я несколько мгновений смотрел на телефон, вспоминая нашу свадьбу. Женитьба была ошибкой. Для меня любое сближение — ошибка, но ничего не могу с собой поделать. Дайте-ка музыку посентиментальнее, и уж я порассуждаю на тему «Лучше однажды любить и потерять, чем не любить никогда». Правда, это не мой случай. У нас в генах прописано совершать одни и те же промахи, даже набравшись опыта. И вот он я — несчастный сирота, который пролез наверх, стал лучшим студентом группы в элитном колледже «Лиги плюща»,[273] а из собственной шкуры, из того, кто он на самом деле, так и не выбрался. Банально, но я хочу, чтобы в моей жизни кто-то был. Увы, не судьба. Я одиночка, которому одному нельзя.
«Мы отбросы эволюции, Дэн, — поучал меня мой самый любимый приемный отец, университетский профессор, обожавший пускаться в философские дискуссии. — Подумай: чем всю историю рода человеческого занимались сильнейшие и умнейшие? Воевали. И прекратилось это лишь в прошлом веке. А до того мы выставляли лучших в первые ряды. Выходит, кто сидел дома и размножался, пока самые-самые умирали на полях далеких битв? Больные, калеки да трусы. Проще говоря, худшие из нас. Вот потому-то мы и есть некачественный генетический продукт, Дэн. Тысячелетиями выпалывались отборные образцы, а всякий хлам оставался. Следовательно, все мы — навоз и результат столетий дурной селекции».
Проигнорировав молоточек, я негромко постучал костяшками пальцев. Дверь скрипнула и чуть отворилась. Надо же — не заметил, что она не заперта.
Это мне тоже не понравилось.
В детстве я пересмотрел множество ужастиков, что странно, поскольку терпеть их не мог — очень не любил, когда на меня что-то резко набрасывалось. И совсем уж не выносил кровавых эпизодов. Однако получал удовольствие от предсказуемо идиотского поведения героинь. Теперь перед глазами так и стояли сцены, где типичная идиотка стучит в дверь, она чуть приоткрывается, ты вопишь: «Беги, корова накрашенная!» — девица непонятно почему не убегает, а через две минуты убийца, вскрыв ей череп, уже чавкает мозгами.
Мне бы тоже сбежать. На самом деле я уже и хотел, но вспомнил разговор — слова Кинны, ее дрожащий голос, — вздохнул и осторожно заглянул в прихожую.
Темно.
Хватит игр в героев плаща и кинжала.
— Кинна?..
Только эхо моего голоса и тишина — как и следовало ожидать. Все прямо по сценарию, правда? Я приоткрыл дверь пошире, опасливо шагнул вперед.
— Дэн? Я тут. Проходи.
Голос звучал приглушенно, будто из дальней комнаты. Это мне тоже не понравилось, но отступать было поздно. Всю жизнь отступления дорого мне стоили. Неуверенность исчезла, стало ясно, что делать.
Я зашел внутрь и закрыл за собой дверь.
Любой другой прихватил бы пистолет или еще какое оружие; такая мысль возникала, но это не мой вариант, да и думать следовало раньше. Кинна сказала, в доме больше никого. А если не так, разберусь по ходу дела.
— Кинна!
[273] Ассоциация самых престижных университетов США. — Здесь и далее примеч. пер.