– Ты шутишь?
Майя лишь молча смотрела на нее.
– Ладно, я купила ее на «Амазоне». Что происходит, Майя?
– Покажи мне.
– Ты серьезно?
– Если ты купила камеру в Интернете, информация об этом должна сохраниться в истории заказов. Покажи ее мне.
– Я не понимаю, что происходит. Что-то случилось?
Майя так восхищалась Эйлин. Ее собственная сестра порой казалась слишком уж паинькой. Эйлин же была более необузданной. С ней Майя чувствовала себя лучше. Эйлин была ее кумиром.
Но это все давно прошло.
Эйлин раздраженно стащила рабочие перчатки и бросила их на землю.
– Ну хорошо.
Она зашагала к двери. Майя двинулась за ней. Когда они поравнялись, Майя заметила, что лицо у Эйлин каменное.
– Эйлин…
– Знаешь, ты тогда была права.
– Насчет чего?
– Насчет Робби. Именно таким образом я и избавилась от него навсегда.
– Я не понимаю.
Эйлин жила в разноуровневом доме, построенном в шестидесятые. Они вошли в кабинет. Одна стена была полностью завешана фотографиями Кайла и Мисси. Фото самой Эйлин среди них не было. Как, впрочем, и Робби. Зато на другой стене висел постер, привлекший внимание Майи. У Клер в кабинете висел точно такой же. На репродукции были изображены четыре размещенные в ряд фотографии, отражавшие стадии постройки Эйфелевой башни. Эйлин с Клер обзавелись ими во время поездки, которую они втроем – Эйлин, Майя и Клер – совершили во Францию летом, когда Эйлин с Клер было двадцать, а Майе – девятнадцать.
Первую неделю путешествия они каждый вечер встречались с разными мужчинами. Они ходили на свидания, ничего более, а потом всю ночь болтали о том, какой же Франсуа, Лоран или Паскаль классный. Неделю спустя Клер познакомилась с Жан-Пьером и закрутила идеальный каникулярный роман – головокружительный, страстный, романтический, полный ППЧ – публичных проявлений чувств, которые вызывали у Майи с Эйлин рвотные позывы, – и вынужденно завершившийся шесть недель спустя.
Был какой-то мимолетный миг, когда Клер на полном серьезе задумалась о том, чтобы бросить учебу. Она была влюблена. Жан-Пьер тоже. Он умолял ее остаться. Он, по собственному определению, был романтик-реалист, поэтому отдавал себе отчет, каковы их шансы, но все же верил в то, что им под силу эти шансы переломить. Жан-Пьер ее любил.
«Прошу тебя, Клер, я верю, что у нас все может получиться».
Но Клер была для таких поступков чересчур прагматична. Она разбила его сердце – равно как и свое собственное. Она возвратилась домой, поплакала, а потом вернулась к своей обычной размеренной жизни.
Интересно, где сейчас Жан-Пьер? Женат ли? Счастлив? Есть ли у него дети? Вспоминает ли он Клер? Дошла ли до него весть, через Интернет или как-нибудь еще, что она погибла? И какая у него была реакция? Потрясение, гнев, отрицание, опустошенность, грустное пожатие плечами?
Майя задумалась, что было бы, если бы Клер решила остаться с Жан-Пьером во Франции. По всей вероятности, их роман продлился бы еще несколько недель, от силы месяцев, прежде чем она вернулась домой. Клер пропустила бы семестр в Вассаре и выпустилась бы позже.
Делов-то.
Зря она не осталась. А все ее проклятая прагматичность.
– Я знаю, ты считала, что отвадила Робби навсегда, – произнесла Эйлин. – Спасибо тебе за это. Ты спасла мне жизнь. И ты это знаешь.
Полуночная эсэмэска, присланная Эйлин Майе, не оставляла возможности для двоякого толкования. Он собирается меня убить. Помоги мне. Майя приехала ровно с тем же самым пистолетом в сумочке. Пьяный Робби бесновался, обзывая Эйлин грязной шлюхой и тому подобное. Он шпионил за Эйлин и увидел, как она улыбнулась какому-то мужчине в спортклубе. Робби швырялся вещами, когда Майя приехала за Эйлин, которая укрылась в подвале.
– Ты тогда хорошенько его припугнула.
Майя действительно напугала Робби, быть может, даже слегка хватила через край, но иногда это единственный выход.