Крам промолчал.
— Что?
Крам пожал плечами:
— Мне кажется, вы ошибаетесь, вот и все.
Мужчины замолчали и некоторое время стояли, глядя на Уэйда Ларю, который бродил по газону, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Отсюда открывался изумительный вид на мост Джорджа Вашингтона и очертания Манхэттена за ним. Именно отсюда Веспа и Крам видели лавину черного дыма, словно извергшуюся из Гадеса, когда обрушились башни-близнецы. Веспа знал Крама тридцать восемь лет. Крам мастерски владел ножом и пистолетом, одного его взгляда хватало, чтобы пригвоздить к месту и заставить похолодеть от ужаса кого угодно; конченые негодяи, опаснейшие психопаты начинали молить о пощаде, прежде чем Крам успевал к ним прикоснуться. Но одиннадцатого сентября, когда они смотрели на облако дыма, который никак не рассеивался, Веспа впервые в жизни видел слезы на щеках Крама.
Сейчас они смотрели на Уэйда Ларю.
— Ты с ним говорил? — спросил Веспа.
Крам покачал головой:
— Ни слова.
— Что-то он слишком спокойный.
Крам промолчал. Веспа пошел к Ларю. Крам остался на месте. Ларю не обернулся. Не доходя примерно десяти футов, Веспа остановился и произнес:
— Ты хотел меня видеть?
Ларю продолжал смотреть на мост.
— Прекрасный вид, — сказал он.
— Ты сюда не любоваться пришел.
Ларю пожал плечами:
— Ну, я уж полюбуюсь заодно.
Веспа ждал. Уэйд Ларю не оборачивался.
— Ты признался.
— Да.
— Так и было?
— В то время? Нет.
— Что значит — в то время?
— Вы хотите знать, я ли произвел те два выстрела в ночь Бостонской давки. — Ларю наконец повернулся и бросил прямой взгляд на Веспу. — Почему?
— Я хочу знать, кто убил моего мальчика.
— Я в него в любом случае не стрелял.
— Ты знаешь, о чем я.
— Слушайте, можно вопрос?
Веспа выжидательно промолчал.
— Вы это делаете для себя? Или для сына?