Исторические очерки Византийско-восточной церкви от конца XI-го до половины XV-го века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так держал себя Иоанн Калекас в политическом отношении. С не меньшей независимостью и своенравием он же управляет и делами церковными. Очень заметно, что и в управлении делами Церкви Калекас заботился больше всего о том, чтобы не показывать собою приверженца и сторонника Кантакузина. В спорах варлаамитов и паламитов патриарх, хотя и не сразу, становится на сторону варлаамитов по тому побуждению, что противной партии в значительной мере покровительствовал Кантакузин. Само собой разумеется, что патриарх так стал поступать только тогда, когда партии царицы Анны удалось устранить Кантакузина от дел правления. В 1345 г. на соборе Константинопольском Иоанн Калекас высказал себя в пользу Варлаама и его ученика Акиндина, осудил Паламу, митрополита Фессалоникийского, и произнес анафему на его приверженцев621.

За все эти поступки патриарх дорого поплатился. В 1347 г. Кантакузин сделался императором и лишил Калекаса патриаршества. Ему вменено было в вину как то, что он устраивал козни против своего благодетеля – Кантакузина622, так и то, что он держался стороны варлаамитов, которые большинством епископов и духовенства признавались мыслящими неправославно, еретически623.

Из вышеприведенных фактов, рисующих жизнь Иоанна Калекаса, открывается, что этот патриарх никак не может быть причислен к лучшим константинопольским иерархам. Но историк Григора указывает одну такую черту в архипастырской деятельности Калекаса, которая заставляет, по-видимому, не совсем низко ценить этого патриарха. Названный историк изображает Калекаса, как замечательного знатока церковных и гражданских законов, рассказывает примечательные вещи о его громадной памяти, представляет его человеком учительным, говорившим проповеди так свободно, как будто он читал по книге, – человеком, у которого в проповедях мысль и слово находились в полной гармонии624. Но, кажется, сам же этот историк значительно ослабляет силу своего свидетельства, когда при другом случае выражает явное недоверие к ораторским способностям патриарха. Так, тот же Григора, рассказывая о прибытии в Константинополь двух западных епископов для рассуждений с восточными иерархами о соединении Церквей, замечает, что патриарх Иоанн Калекас не решался принять участие в диспуте с латинянами, так как, по словам историка, «он не имел дара слова, развитого упражнением» и соглашался играть во время диспута лишь пассивную роль – «молчать и делать важный и глубокомысленный вид, что будто не стоит и спорить с латинянами»625. Какое же из двух показаний Григоры вернее – первое или второе? Конечно, вопрос было бы нетрудно решить, если бы дошли до нас сочинения Иоанна Калекаса, по которым мы могли бы судить о степени его красноречия и знания «божественных законов» патриархом. Но в этом отношении мы не обладаем богатством материалов. Хотя издатели византийской литературы и свидетельствуют, что в рукописях существует большое количество проповедей Калекаса на воскресные и разные праздничные дни (№№ 60)626, но в печати известно только две проповеди Калекаса: «На воскресенье пред Воздвижением Честного Креста» и «На третье воскресенье Великого Поста»627. Судить по этим двум проповедям об ораторском таланте Калекаса трудно, тем более, что последняя из поименованных проповедей некоторыми издателями усвояется другому патриарху628. Во всяком случае, похвалам Григоры по отношению к Калекасу едва ли можно доверять, так как патриарх был врагом паламитов, а врагам паламитов Григора слишком симпатизировал.

Патриарх Исидор  (1347–1349). Этот патриарх был избран под влиянием Кантакузина, бывшего в это время императором, и паламитов и показывал себя ревностным слугой царя и приверженцев Паламы.

Относительно умственных и нравственных качеств Исидора нельзя составить решительного понятия. Враги его ставили ему в упрек, что он, прежде посвящения в епископы, проводил жизнь светскую, чуждался монастырского уединения, называют его «педагогом» и «детским учителем гимнастики»629.

Из этого можно заключить, что он был более или менее образован, ибо «педагогом» мог быть только человек не чуждый науки. Что касается нравственного его образа, то суждения современников были в этом отношении очень различны. Иоанн Кантакузин очень хвалит Исидора, называет его «мужем добрых нравов, кротким, исполненным святости» (и даже не чуждым религиозных знаний)630. Совершенно иначе отзывались об Исидоре другие современники. Историк Григора не находит у него никаких нравственных понятий и не обинуясь сравнивает его со «свиньей, привыкшей барахтаться в грязи»631. Епископы Константинопольского патриархата, по крайней мере те из них, которые были недовольны избранием Исидора в патриархи, изображают нравственный характер его в чертах самых непривлекательных. Они называли патриарха «глупейшим, безумным, легкомысленным, не умевшим как должно обращаться с другими, совершенно не умевшим отличить дурное от хорошего». Кроме этой общей характеристики, те же епископы прямо возводили на Исидора разного рода обвинения, направленные к очернению его личности. Они разглашали, что он не соблюдает постов, что будто когда-то он похитил драгоценные украшения с икон, а сосуды церковные, серебряные, переделал для домашнего употребления; укоряли его и за то, что он позволял себе ходить в баню в течение страстной недели632. Такие-то противоположные отзывы делаются о нравственном характере Исидора. Но историк не вправе становиться ни на стороне панегиристов, ни на стороне хулителей нравственного образа патриарха. Похвалы слышатся от лиц слишком благорасположенных к патриарху (от Кантакузина), а хулы от явных врагов Исидора. Нам кажется, что нельзя доверять ни тем, ни другим из сейчас приведенных отзывов без должной критики их. Если Кантакузин называет Исидора, между прочим, человеком кротким, то это не подтверждается историей деятельности Исидора, если же, с другой стороны, порицатели патриарха приписывают ему такие вещи, как несоблюдение постов, святотатство, то такие обвинения следует отрицать, ибо паламиты, под влиянием которых происходило избрание Исидора в патриархи и которые отличались строго аскетическим идеалом, не допустили бы возвести в патриархи столь зазорное лицо. Выделить истинное от неистинного, преувеличенное от действительного в указанных характеристиках едва ли возможно. По всей вероятности, Исидор представлял собой тип патриарха невысоких достоинств, но, без сомнения, ему не следует приписывать такого вольнодумства и такого нарушения нравственных требований, какие приписывают ему враги. Лучше всего удовлетвориться той характеристикой нравственной личности патриарха Исидора, какая слагается из наблюдений над его деятельностью, поскольку она известна в истории.

Как избранный в патриархи под влиянием Кантакузина и сторонников Паламы, Исидор был послушным орудием императора и паламитов; это составляет самую характеристическую черту в его деятельности633.

Первым делом патриарх торжественно разрешил Кантакузина от анафемы, наложенной на него предшествующим патриархом в пылу политической борьбы634. Затем он короновал его императорской короной в Константинополе635, несмотря на то, что действительный император Иоанн Палеолог был жив и здоров, а не вступал в управление царством частью по молодости лет, частью по причине бесконечных политических смут. Столь же услужливым являлся патриарх и по отношению к паламитам. Так как избрание его произошло под их влиянием, то противоположная партия отшатнулась от патриарха. При таких обстоятельствах, не задумываясь много, Исидор, по наущению партии его избравшей, подверг различным наказаниям своих противников-епископов: одни из них лишены были достоинства, другие принадлежащего им имущества636, некоторых из них даже сажали в тюрьму и предавали мучениям637. Таких, так или иначе наказанных, епископов и священников было очень много; места и должности их патриарх заместил другими лицами638, конечно, паламитского лагеря. Все это не могло не возбуждать громких жалоб на патриарха.

Иногда угодливость патриарха Исидора в отношении к лицам, от которых зависело возвышение его на кафедру, простиралась так далеко, что сами его покровители должны были сдерживать его неумеренную ревность. Так, желая сделать угодное паламитам, Исидор сочинял какие-то церковные песнопения, приноровляя их к понятиям паламитов по вопросам богословским, вводил эти свои песнопения в церковную практику взамен издревле употреблявшихся при богослужении. Но составленные Исидором песнопения (или каноны) своим содержанием возбуждали неудовольствие даже у его сторонников: в них раскрывалось учение паламитов не без крайностей, на что указывали враги их; кончилось тем, что сам Кантакузин приказал Исидору уничтожить написанные им церковные песнопения639.

Столь же далеко простиралась угодливость патриарха и по отношению к самому императору Кантакузину. Исидор, подобно некоторым из паламитов, считал себя прозорливцем, способным предугадывать будущее. Считая себя таким, Исидор начал предсказывать Кантакузину блестящую победу в борьбе с генуэзцами. Но военного успеха не последовало. Возник народный ропот. Патриарх очутился в очень неловком положении, впал в ипохондрию, заболел и вскоре затем умер640.

Преемником Исидора в патриаршестве был Каллист I.  Он дважды восходил на патриаршую Константинопольскую кафедру (1350–1354 и 1355–1362). Избрание Каллиста в патриархи произошло при тех же условиях, как и избрание на ту же кафедру Исидора. Паламиты, пользуясь влиянием на императора Иоанна Кантакузина, всячески старались о том, чтобы патриаршее достоинство предоставлено было лицу, им сочувствующему. Они указали императору несколько кандидатов в патриархи, на которых они могли возлагать благоприятные надежды; из числа этих кандидатов император избрал Каллиста, афонского монаха. Это был человек суровый и строгий, лишенный научного образования. Его главное достоинство состояло в том, что он был приверженец паламитов641. Если верить историку Григоре, который был недругом паламитов и который довольно подробно изображает деятельность этого патриарха, Каллист налагал свою тяжелую руку на многих лиц в Византии, отличавшихся нерасположением к монашеской партии паламитов и склонявшихся на сторону варлаамитов; он сажал их в мрачные тюрьмы, где они претерпевали голод и другие злострадания. Если эти заключенные умирали в тюрьме, то они лишались пристойного их общественному положению погребения, и если кто, вопреки распоряжениям патриарха, погребал их с честью, таких опять-таки наказывали заключением в тюрьму. Даже лица, которые относились равнодушно к партии паламитов, держались нейтрального положения, и те навлекали на себя гнев патриарха за свое несочувствие партии, которой держался сам Каллист642. Конечно, не оставались без должного возмездия и епископы, которые не сочувствовали возведению Каллиста на патриаршую кафедру и вообще сторонились паламитов. Между недовольными патриархом епископами и самим Каллистом происходят споры и борьба, которые возмущают мир Церкви. Некоторые из вышеуказанных епископов отказались от общения с патриархом, обвиняя его в ереси мессалианской, как они претолковывали приверженность Каллиста к паламитам. Конечно, патриарх старался оправдать себя от обвинения в ереси, но епископы не придавали значения оправданиям патриарха. В свою очередь Каллист обвинял своих обвинителей в различных тяжких преступлениях: одних он обвинял в ограблении гробниц, других в блудодеянии, одних в симонии, выражавшейся в том, что духовные места за деньги доставлялись лицам недостойным, других в приверженности к богомильскому лжеучению, вообще патриарх не скупился на черные краски, какими он в глазах общества изображал своих врагов. Соблазн настолько увеличился, что сам император должен был убеждать как патриарха, так и епископов, чтобы они прекратили взаимные укоризны, волновавшие общественное мнение643. В это время немало несчастий выпало на долю Никифора Григоры, который не показывал расположения патриарху и его воззрениям, объявляя распространение паламитских идей несчастьем для Церкви. Этот историк за свою неуступчивость торжествующей партии был посажен, как в тюрьму, в один монастырь, где ему пришлось перенести немало неприятностей от монахов, не склонных разделять воззрения Григоры644.

Правление Каллиста в царствование Кантакузина ознаменовалось, как указано выше, сильным преследованием епископов, не державшихся паламитской стороны. Григора находит, что споспещники Каллиста, по духу преследования своих врагов, напоминали императора Юлиана и других лиц, ему подобных. По свидетельству того же Григоры, на места низверженных епископов поставлены были люди невежественные и сомнительной нравственности; от них требовалось одно – чтобы они объявили себя сторонниками Паламы645.

Несмотря на близкие и дружественные отношения, связывавшие Каллиста с Кантакузином, патриарх должен был оставить кафедру вследствие неудовольствия на него этого последнего. Венчавшись сам императорской короной в столице, Кантакузин захотел венчать ею и сына своего Матфея и таким образом окончательно устранить от престола законного наследника византийской короны – Иоанна Палеолога. Но патриарх не рассудил исполнить желание Кантакузина. Император через одного доверенного ему епископа заявил патриарху: «Если ты упорствуешь, то мы выберем другого патриарха»646 . И Каллист был низвержен647.

Падение Кантакузина и восшествие на византийский престол Иоанна Палеолога, законного преемника царской власти, благоприятно отозвалось на судьбе Каллиста. Каллист снова возвращается к управлению Константинопольской церковью, но об его управлении Церковью, во второе патриаршество его, мы мало знаем648. Каллист скончался, будучи патриархом, в 1362 году649.

Патриарх Филофей Коккин,  подобно Каллисту, тоже два раза восходил на Византийскую архипастырскую кафедру (1354–1355 и 1362–1376). Он сначала был афонским монахом, а затем проходил должность митрополита Ираклийского, откуда и взят был да патриаршую кафедру. Он избран был на место Каллиста, отказавшегося короновать Кантакузинова сына, Матфея. Филофей возведен был на высокое место архипастыря столицы под условием, что он сделает для Кантакузина то, чего не хотел сделать Каллист – короновать Матфея. Коронация Матфея и была первым делом в патриаршей практике этого иерарха650. Кантакузин, описывая, впрочем кратко, в своей «Истории» личность Филофея, расточает ему всякие хвалы. Он называет его мужем святой жизни и приписывает ему замечательное красноречие и ученость как в светских, так и богословских науках. Он находит, что Филофей своей жизнью и учением светил людям подобно светильнику на свечнике; по словам Кантакузина, Филофей успешно наставлял пасомых в вере и благочестии. Церковью управлял он, по тому же свидетельству, прекрасно. Кантакузин в доказательство пастырской доблести Филофея рассказывает один примечательный случай из жизни архипастыря, впрочем, из того времени, когда он был митрополитом Ираклийским651. Первое патриаршество Филофея продолжалось короткое время. В 1355 г. Иоанн Кантакузин пал и должен был уступить престол Иоанну Палеологу. Это событие устрашило Филофея. Он боялся мщения со стороны нового императора, так как полагал, что Иоанн Палеолог не простит ему коронации Матфея. Ввиду этого опасения, Филофей тотчас по восшествии Иоанна Палеолога на престол покинул патриаршую кафедру и скрылся652. Но как оказалось впоследствии, Палеолог не имел в виду мстить и наказывать Филофея за его излишнюю угодливость Кантакузину. Это яснее всего открылось из того, что когда скончался Каллист, вторично возведенный в патриархи по случаю произвольного бегства Филофея, император призвал к управлению Церковью этого последнего, вступив с ним в дружественные отношения еще ранее этого события653. Из времени второго патриаршествования Филофея заслуживает внимания его деятельность в борьбе с варлаамитами. Как человек более образованный и ученый, он старался действовать на этих отщепенцев силою доводов и убеждения и поэтому в значительной мере умиротворил Византийскую церковь654. Филофей известен также тем, что он причислил к лику святых Паламу – митрополита Фессалоникийского, главу паламитов, и сочинил в честь новоканонизированного святого службу655. Вот краткие сведения о Филофее, какими располагает церковный историк656.

Обозрев группу патриархов от Иоанна Калеки и до Филофея включительно, на основании исторических известий до нас дошедших, в дополнение к этому обзору присоединим некоторые сведения касательно этой же группы патриархов, находимые в собрании документов, известных под именем «Acta patriarchatus Constantinopolitani» (изд. Миклошича и Мюллера). Не считаем нужным долго останавливаться на этом собрании документов, по причинам, о которых нами было уже говорено прежде; извлечем из этого собрания лишь некоторые сведения, которые могут дать возможность судить о характере деятельности вышеуказанных патриархов. Так как сведения, какие мы извлекаем из «Актов Константинопольского патриархата», в существе дела больше характеризуют самое время и дух того времени, чем личности живших тогда патриархов, то мы находим более удобным изложить эти сведения в систематическом, а не хронологическом порядке.

В сословие духовенства Константинопольского патриархата вкралось много недостатков, которые мешали ему благотворно влиять на пасомых; лица духовные принимали участие в драках, смутах, бражничали с мирянами, бродили, где случалось, занимались торговлей к унижению своего достоинства. Поэтому в 1350 г. при патриархе Каллисте найдено было нужным учредить должность экзархов, или благочинных (visitatores), которые высшей духовной властью избирались из священников и которым поручен был надзор за прочим духовенством657. В чем именно заключались обязанности этих экзархов, или благочинных, это не раз объясняемо было Константинопольским синодом при посредстве патриарха658. Поставляемые в эту должность духовные лица давали собственноручные подписки, что они будут исполнять свои обязанности со всей тщательностью под страхом наказаний. Обращено было внимание на состав духовников для народа. В Греции и до настоящего времени духовниками считаются не все священники, а только те из них, которые своей духовной опытностью и благоповедением выделяются из ряда прочих и которые поэтому духовными властями утверждаются в звании духовников. До времен патриарха Каллиста, как можно догадываться, духовниками назначались лучшие из лиц белого духовенства. Но с течением времени бельцы-священники, проходившие должность духовников, перестали оправдывать те надежды, какие на них возлагало духовное начальство. Названный патриарх Каллист передает должность духовника лицам монашеского чина. Им вменено было в обязанность проходить это служение с самоотречением и благоговением, они должны были являться делателями добродетели, быть чуждыми корысти, и вообще они не должны были руководствоваться какими-либо посторонними соображениями, кроме служения правоте. В случае, если кто из них не оправдает благих ожиданий, такому угрожаемо было лишением церковного погребения659. В документе не указано, почему белые священники лишены были прав очищать совесть людскую,  т. е. в каких отношениях они показали себя недостойными такой чести. Возможно думать, что Каллист распорядился так потому, что сам он вышел из среды монахов, в своей деятельности опирался на это сословие и, естественно, пожелал доставить какие-либо преимущества чернецам перед бельцами.

Ввиду упадка народной нравственности и распространения суеверий среди общества, духовная власть обращает внимание на нравственные и религиозные потребности общества. Один из патриархов обозреваемой группы, Иоанн Калека, пишет для константинопольского духовенства инструкцию, которой оно должно было пользоваться в борьбе с нравственными беспорядками в народе, причем указывает на борьбу с волшебством и магией, как на одну из необходимейших задач в деятельности духовенства. Патриарх указывает народу, что за его грехи Бог оставит его и предаст в руки врагов. Тот же патриарх от имени Константинопольского собора просил двух видных представителей константинопольской администрации какого-то царского родственника, Георгия Хумна и великого друнгария Димитрия Торника, содействовать Константинопольскому духовенству при исполнении его задач по части исправления нравов общества660.

Многие внушительные примеры, занесенные на страницы «Актов Константинопольского патриархата», ясно показывают, что заботы патриархов рассматриваемого времени об исправлении нравов и укреплении религиозности представляли собою насущную потребность. Так, поступки против законов целомудрия встречаем в это время не только между мирянами, но и духовными вождями общества. Лишаемы были должности и сана за нарушение целомудрия епископы (например, митрополит Филиппопольский), иеромонахи и монахи661. Что же касается суеверной привязанности к волшебству и магии, то в Константинопольском синоде по этому поводу иногда разбирались очень сложные и соблазнительные процессы662. В одном из таких процессов замешаны были монахи и монахини, причем эти лица не стыдились прибегать к магическим средствам для сокрытия последствий незаконных связей между ними663. Видна заботливость патриархов изучаемой нами группы и о сохранении чистоты веры между христианами. В особенности причиняло беспокойство архипастырям распространение в обществе сочинений еретика Варлаама. Иоанн Калека (в начале своего патриаршествования, когда он стоял еще на стороне паламитов) приказал разослать по монастырям окружное послание, которым требовал, чтобы все монашествующие, если они имеют какие-либо богословские сочинения Варлаама, без промедления представили их самому патриарху, под опасением отлучения за неисполнение распоряжения духовной власти. Такого же рода окружное послание разослано было и мирянам как столицы, так и других городов664.

Между прочими многочисленными документами, находящимися в «Актах Константинопольского патриархата», обращают на себя внимание два, из которых в одном выражена чрезвычайно большая заботливость Константинопольского синода об охранении недвижимых имуществ Церкви, а в другом столь же большая заботливость о христианах, делавшихся пленниками магометан-турок. Содержание первого документа таково: в правление патриарха Филофея по поручению императора (Иоанна Палеолога) в синод явился монах Макарий Тарханиот и заявил следующее: «Царь хочет устроить военный лагерь в странах за Константинополем до Силистрии и хочет отдать воинам всю землю, какая здесь находится. Между тем, здесь есть два участка, принадлежащие Великой церкви. Поэтому император просит патриарха уступить эти два участка в казну, причем царь обещает внести в церковь стоимость отчуждаемых от нее владений; если же царю эти участки не понадобятся, то он, при известных условиях, снова возвратит их по принадлежности». Патриарх отказался войти в подобную сделку с царем. Филофей сказал: «Что касается доходов с церковных имуществ, то я полный господин и распорядитель ими, а относительно недвижимых церковных имуществ я только страж, не более». Синод со своей стороны подтвердил, что патриарх прав, когда отказывается уступить царю вышеуказанные участки; если бы он это сделал, то, говорили члены синода, он поступил бы против канонов. Тогда царский уполномоченный, монах Макарий, сделал другое предложение: если не можете уступить царю церковных владений, то отдайте ему их в аренду, подобно тому, как берут в аренду церковные владения другие лица, причем царь, говорил царский посланец, будет взносить десятину произрастаний, получаемых с этой земли (τήν μoρτήν), в пользу Церкви». Но и на это патриарх и синод не согласились. Они говорили, что противно церковным правилам отдавать церковные имущества в пользование кому-либо из лиц власть имеющих и самому Царю. Патриарх и синод в заключение сказали: «Если же царь захочет взять церковные владения по собственной воле, то пусть возьмет; он даровал их церкви, он же может и снова взять и затем поступить с ними, как ему заблагорассудится»665. Так ревниво иерархи охраняли интересы Церкви, вероятно, в том предположении, что всякие счеты с государством были бы затруднительны и неудобны. В другом из документов находим изложение определения Константинопольского синода по следующему случаю: несколько христиан было взято в плен турками, но пленникам этим удалось бежать. Они достигли одного местечка – Фар (Φάρον) – и искали себе здесь прибежища в храме, который находился в ведении иеромонаха (что в то время нередко случалось). Но жители указанного местечка почему-то захотели выдать беглецов снова туркам. Иеромонах же не только не удержал пасомых от такого постыдного намерения, но и ревностнее других изгонял несчастных из храма, где они скрылись. Несчастные при виде опасности, так как они хорошо знали, что их, как беглецов, ждет наказание и даже смерть у турок, всячески упрашивали своих собратий отпустить их на свободу. Но их просьбы не были уважены: их предали в руки врагов. Синод Константинопольский, рассмотрев происшествие, подвергнул заслуженному наказанию как иеромонаха, так и жителей Фар. Мирян собор подвергнул епитимье, налагаемой обыкновенно на убийц, а иеромонаха лишил священства666. Вышеизложенное разбирательство происходило в правление патриарха Филофея. Соборное определение, нет сомнения, подсказано чувством человеколюбия и заботливостью о благе бедствующих христиан и заслуживает всякого одобрения.

Прочие многочисленные документы, помещенные в рассматриваемых актах, касаются разных вопросов, например, патроната в монастырях, споров из-за приданого, споров из-за земельного владения монастырей, разных проступков духовенства и т. д., или же касаются управления Русской церковью в разных отношениях; но содержание первого рода документов не представляет большого интереса, а документы, имеющие значение в истории Русской церкви, излагать в нашем труде было бы неуместно.

Обращаемся к ознакомлению с историей остальных патриархов, правивших Византийской церковью, после патриарха Филофея до падения Константинополя в 1453 г., когда Византия сделалась столицей Турецкой империи.

Византийские историки Никифора Григора и Иоанн Кантакузин в своих исторических трудах остановились на шестидесятых годах XIV столетия; непосредственных продолжателей Григоры и Кантакузина не существует. Следующие византийские историки писали уже по падении Константинополя, взятого турками в середине XIV в. Поэтому описатель судеб Византийской церкви от середины XIV до середины же XV в. чувствует себя чрезвычайно обедневшим историческими материалами. Правда, продолжатели Григоры и Кантакузина, писавшие после падения Константинополя, не совсем оставляют без внимания указанное нами столетие, но их известия очень скудны и малоценны, так как эти историки не были современниками более ранних событий, ими упоминаемых.

Нам остается описать жизнь и деятельность еще десяти патриархов, правивших Византийской церковью до падения Константинополя. Но мы не имеем возможности характеризовать каждого из патриархов рассматриваемого времени, что составляет долг историка, а можем сообщить некоторые известия о них, вроде тех, какие сообщаются беспритязательными летописцами. Сделаем то, что для нас возможно.

Преемником патриарха Филофея был Макарий,  но о нем мы ничего не знаем, кроме того, что он избран был из числа монахов (известие это у Купера) и еще того, что он дважды восходил на патриаршую Византийскую кафедру667; оба раза он правил Церковью очень короткое время: первый раз года два (1376–1378 гг.), а второй раз ровно год (1390–1391 г.).

Больше можем сообщить сведений о преемнике Макария Ниле  (1379–1388 гг.). Нил пользовался большим почтением в Византийской церкви. Имя Нила, по смерти этого патриарха, возносилось с похвалами в известном церковном чине в Неделю Православия. При этом случае возглашалось: «Блаженно скончавшемуся Нилу, святейшему патриарху, ревностно подвизавшемуся за церковь Божию и ее догматы словом, делом и учением, писаниями и добрыми делами – вечная память». Здесь по всей вероятности разумеется борьба его с латинянами и защита учения паламитов668.Патриарх Нил принадлежал к образованным пастырям Константинопольской церкви. Он известен был своими проповедями, списки с которых и доныне можно находить в восточных библиотеках. Один из последующих Византийских патриархов, знаменитый Геннадий Схоларий, человек ученый, сделал такой отзыв о проповедях Нила: «Если бы кто сравнил проповеди Нила с проповедями великого Иоанна Златоуста и признал их сестрами, то не погрешил бы против истины»669. Отзыв, думаем однако, едва ли не преувеличенный670. Присоединим еще некоторые сведения о патриаршестве Нила, заимствуемые из «Актов Константинопольского патриархата». Из дел, рассмотренных во времена этого патриарха в Константинопольском синоде, обращает на себя внимание дело об одном митрополите, бежавшем к туркам, которыми в ту эпоху Византийская империя окружена была с разных сторон. Синодское определение по указанному случаю относится к 1381 г. и заключается в следующем: митрополит Перитеорийской епархии (во Фракии) Дорофей по императорскому приказанию за что-то был посажен в крепость, но он отсюда бежал, впрочем не к императору, чтобы искать от него милости, и не к патриарху с синодом за помощью, как говорится в документе, но к туркам и, при содействии этих последних, продолжал архипастырствовать в городе Перитеорие. В вознаграждение за услуги, оказываемые турками Дорофею, экс-митрополит обещал неверным, что он будет выдавать им всех пленных христиан, если они будут искать убежища в названном городе. Обещание это Дорофей, к стыду своему, неоднократно исполнял. Патриарх Нил не раз призывал Дорофея явиться в Константинополь для законного суда над ним, но он не думал исполнять воли патриарха. Тогда синод, принимая во внимание, что Дорофей считает турок «и своими царями, и патриархами, и заступниками», лишил его архиерейской власти и подверг его отлучению на всю жизнь. Впрочем, если, раскаявшись в своих преступлениях, он возвратится к Церкви, ему позволено было вступить в монастырь в качестве простого мирянина и замаливать здесь свое падение671. Кстати сказать, из одного документа, находящегося в рассматриваемом собрании «Актов», вообще открывается, что турки не относились к христианам, жившим в их владениях, так жестоко, как можно было бы предполагать. На Западе в то время распространено было мнение, что турки тиранствуют над христианами, мешают даже им получать письма, не позволяют им совершать богослужение. Патриарх Нил в письме к папе Урбану VI рассеивает это неправильное мнение и говорит: «Хотя за грехи наши мы (христиане) и вынуждены подчиняться туркам, но не правда, будто письма, адресуемые нам, прежде нас попадают в руки турок, мы пользуемся, – заявляет патриарх, – полной свободой получать письма, отвечать на них и посылать свои, совершать хиротонии, отправлять епископов, куда хотим, имеем право беспрепятственно совершать все относящееся до Церкви среди самих неверных672. Из церковных распоряжений, сделанных при этом патриархе, может быть отмечено, пожалуй, то, которым уничтожено купножитие монахов и монахинь в каком-то монастыре св. Афанасия. Патриарх запретил жить здесь монахам и монахиням вместе и поделил их владения поровну. Отсюда видно, что тот беспорядок монашеской жизни, какой устранялся упомянутым распоряжением патриарха, отличался замечательной устойчивостью: издавна принимались меры в борьбе с ним, а он все-таки продолжал существовать. Стоит упомянуть, что между причинами, заставлявшими патриарха уничтожить купножитие монахов и монахинь, он указывает, между прочим, и на то, что монахини в таких монастырях ничего не делали, а монахи принимали на себя все труды, так что монахи работали не только за себя, но и за своих сожительниц, вследствие чего рождались споры и свары673.

Двое дальнейших преемников патриарха Нила – Антоний IV  (1388–1390; 1391 –1397 гг.)674 и Каллист Ксанфопул  (1397 г. от мая до июня), ничем не замечательны. В «Актах Константинопольского патриархата» помещены те исповедания веры, какие призносили они при восшествии на патриаршую кафедру; исповедания веры как Антония, так и Каллиста почему-то до буквальности схожи между собой. Не видно, однако же, чтоб это была какая-нибудь древняя формула, усвоенная Константинопольской церковью и повторяемая патриархами при их вступлении в должность. Содержание исповедания показывает, что оно недавнего происхождения. Здесь заключается порицание заблуждений Никифора Василака и Сотириха, осужденных при императоре Мануиле в XII в., а также Варлаама и Акиндина; замечательно, что в этом исповедании выражено обещание соблюдать, между прочим, новеллу императора Андроника Старшего, которой запрещались всякие поборы с лиц, поступающих в духовные должности675.

Мимолетное патриаршествование Каллиста сменилось довольно продолжительным патриаршествованием Матфея  (1397– 1410 гг.). Из истории жизни и деятельности этого патриарха мы ничего не знаем. Но между документами, входящими в состав «Актов Константинопольского патриархата», существует одно письмо патриарха, по-видимому писанное от лица синода Константинопольского, к пастве города Анхиала. Здесь для нас небезынтересно читать о том, какие порядки существовали тогда в патриархии относительно выборов архиерея на вакантную кафедру. Патриарх пишет, что «канонические выборы происходили так: патриарх объявляет архиереям (в синоде), что такая-то Церковь сиротствует и что надлежит посвятить туда епископа, причем сам (патриарх) не поименовывает никакого лица. Затем епископы уходят в обычное место, где производилось избрание, творят молитвословие и наименовывают трех кандидатов и вносят это представление на усмотрение патриарха, который и утверждает из числа этих кандидатов, кого ему будет угодно, и потом рукополагает». Очевидно, император не принимал никакого участия в выборе и назначении епископов. Указанный порядок избрания, однако же, не исключал и самой паствы от избрания епископа, если она хотела того. Патриарх Матфей затем разъясняет, как происходило дело в том случае, если сама паства имела в виду достойного кандидата на должность архиерея. Паства в этом случае обращалась с письменной просьбой на имя Константинопольского синода и патриарха, через которую рекомендовала своего кандидата как человека, достойного занять кафедру, и предоставляла синоду сделать надлежащее расследование относительно этого лица. При просьбе должно было быть приложено засвидетельствование от лица всех местных клириков. Все этого рода грамоты должен был доставить в Константинополь в синод сам кандидат лично, чтобы избиратели могли познакомиться с ним и испытать его; если же окажется он человеком безукоризненным, тогда синод избирает и назначает его, и именно его, а не другого кого676. Помимо интереса, какой возбуждает анализированный нами документ, знакомя нас с одной из важных церковных функций, он, документ, быть может, служит выражением попечений патриарха Матфея о соблюдении законных, канонических порядков в управлении делами Церкви.

К сожалению, патриарх Матфей был последним архипастырем Византии, правившим Церковью в духе православия677.

Все прочие патриархи Константинопольские – до самого падения столицы – являются отступниками от православия по направлению к латинству и папству. Все они, в этом случае, были послушными орудиями тогдашних византийских императоров – Мануила, Иоанна и Константина Палеологов (1391 –1453 гг.), старавшихся сблизиться с Западом в интересах защиты своего государства от мусульман-турок.

[621] De Gregorio Palama Graecorum sententiae. Migne. Gr. tom.150, pp. 863–864; Miklosich. Acta patriarchatus Constantinop…. Т. I, 248–249.

[622] Gregorae. Historia Byzantina. Т. II, lib. XV, cap. 10, p. 784.

[623] Cantacuseni. Historiae, Т. III, pp. 24, 170.

[624] Gregorae. Historia Byzantina, Т. II, pp. 813–814.

[625] Григора. Византийская история. Том I, кн. X, гл. 8, с. 497.

[626] Migne. Graeс. ser., tom.150, pp. 249–252.

[627] Ibidem, p. 253 et cet., 263 et cet.

[628] Филофею, одному из преемников Калекаса. Ibid., p. 263 (annot.).

[629] De Gregorio Palama. Ex Allatii operë De perpetua consensione. Migne. Gr. tom.150, p. 881; Cuperï Ad historiam patriarch. Constantin., cap. 119, p. 178.

[630] Cantacuseni op. cit. Т. III, lib. IV, cap. 3, pp. 25–26.

[631] Gregorae Hist. Byz. Т. II, lib. XV, cap. 12, p. 792.

[632] De Gregorio Palama. Ex Allatii operë De perpetua consensione. Migne. Gr. tom.150, pp. 881–882; Cuperi op. cit. cap. 119, p. 178.

[633] Cantacuseni T. III, lib. IV, cap. 3, pp. 25–27; Gregorae Hist. Byzant. Т. II, lib. XV, cap. 11, p. 786.

[634] Cantacuseni. ibidem.

[635] Cantacuseni. ibid, cap 4, p. 29.

[636] Gregoiae. Ibid.

[637] De Giegorio Palama. Migne. T. 150, p. 882.

[638] Giegorae Hist. Byzant. T. II, lib. XV, cap. 12, p. 793.

[639] Giegorae. Ibid. Т. II, lib. XVI, cap. 5, pp. 827–828.

[640] Gregorae. Ibid, lib. XVIII, cap. I, pp. 870–871.

[641] Gregorae. ibid, р. 871. Рассказ Кантакузина об избрании Каллиста не дает икаких особенных подробностей. Cantacuseni. op. cit. Т. III, p. 106.

[642] Gregorae. op. cit. T. II, lib. XVIII, cap. I, pp. 873–874.

[643] Ibidem, p. 876.

[644] Ibid, lib. XXII, cap. 2, pp. 1044–1045.

[645] Gregorae. ibid., lib. XVIII, cap. 3, pp. 883–884.

[646] Cantacuseni. ibid. Т. III, lib. VI, cap. 37, pp. 271–272.

[647] В одном из наших духовных журналов («Православное Обзорение») напечатана о. архимандритом (теперь епископом) Арсением статья под заглавием: «Очерк жизни и деятельности Каллиста, патр. Константинопольского» (1875, т. 1, с. 917 и далее). Автор, принимая исходным началом для своих суждений несколько замечаний Кантакузина, благоприятных для Каллиста, изображает этого патриарха как личность, вполне достойную своего призвания. Но такое изображение Каллиста возбуждает недоумения: во-первых, почему автор не дает никакого значения свидетельствам Григоры, почему не подвергает их критике, что мы были бы вправе ожидать от автора? Во-вторых, странным представляется и то, что автор вполне соглашается с отзывом Кантакузина о Каллисте, а между тем самого Кантакузина описывает как человека вероломного, лишь способного прилагать беззакония к беззакониям, спрашивается: можно ли верить свидетельству Кантакузина, когда он, по автору, был человеком во всех отношениях не надежным? Очень возможно, что Григора преувеличил недостатки Каллиста, описал его в чертах слишком мрачных, но все же не верить Григоре, как делает автор, нет оснований. Если нет оснований отвергать показаний Григоры о патриархе Исидоре, то почему мы будем отвергать свидетельства этого же историка о Каллисте?

[648] Он сурово и строго поступал с теми епископами, которыми он был недоволен по случаю возведения на его место Филофея (Gregorae. hist. Byz. Т. III, lib. XXIX, p. 249). Григора рассказывает еще странный факт симонии Каллиста, по делам Русской церкви (ibid., lib. 36, р. 520)

[649] «Перечень немногочисленных сочинений Каллиста (отчасти свидетельствующих, что этот патриарх не был так невежествен, как представляет Григора, см. выше) сделан архим. Арсением в прежде упомянутой статье (с. 944). К сказанному автором можно присовокупить только следующее: при исчислении сочинений Каллиста архим. Арсений пропустил небольшое сочинение его в виде внушений о молитве, кажется, монахам (Отпечатано в 147-ом греческом томе Миня. Переведено в «Христ. Чт.», 1832 г., т. 47). В 1890 г. под неопределенным заглавием: «Каллист патриарх и сподвижник его Игнатий» появилось в печати сочинение этих двух лиц: «Наставление безмолвствующим в сотне глав» (Москва, 1890). Но произведение это не носит следа талантливости.

[650] Cantacuseni. op. cit. Т. III, lib. IV, cap. 38, pp. 374–375.

[651] Cantacuseni. op cit. Т. III, lib. IV, cap. 16, p. 107; cap. 29, pp. 217–218; p. 32, p. 239; cap. 50, p. 363. Купер считает (p. 180) подозрительными те похвалы, какие расточает Кантакузин Филофею, подозрительными, указывая на то, что император прославляет всех патриархов, крепко державшихся паламитской стороны, а таким и был Филофей. Но подозрения Купера, выраженные в такой недоказательной форме, не могут заслуживать большого внимания. Следует, однако, заметить, что о нравственном характере и пастырской деятельности Филофея мы не можем составить точного понятия, так как мы лишены возможности чем либо проверить показания Кантакузина, историка небеспристрастного (известия же Григоры очень бедны по содержанию). Что же касается образованности Филофея, то сохранившиеся до нас сочинения этого патриарха дают возможность составить благоприятное суждение в этом отношении. В недавнее время Арсением, еп. Кирилловским, впервые издано на основании рукописи одно из сочинений Филофея, под заглавием: «Три речи к епископу Игнатию с объяснением изречения притчей: Премудрость создала себе дом». Греческий текст и перевод (с. 1 –140). Новгород, 1898. Оно свидетельствует об обширной богословской эрудиции патриарха.

[652] Cantacuseni.ibid cap 40, p. 291.

[653] Cantacuseni. ibid cap. 50, p 363.

[654] Недетовский. Варлаамитская ересь. Труды Киевекои Духовной Академии, 1871 г., т. 1, 352.

[655] Сиреri (на основании Алляция) Ad histor patriarch., p. 181.

[656] Сообщим сведения о литературной деятельности Филофея, которой он также известен. В 154-ом греческом томе Миня напечатано несколько сочинений этого патриарха, хотя замечательных между ними и нет. Вот эти сочинения: 1) Слово на Воздвижение Животворящего Креста. 2) О заповедях (De mandatis) Христа, здесь речь идет, впрочем, не о заповедях блаженства, а вообще о различных наставлениях Христа нравственного характера. 3) Ordo sacri mimsterii – это устав, как служить всенощное бдение. 4) Похвала трем Святителям – длинное слово. Затем в 151-ом томе Миня отпечатано сочинение Филофея 5) Против Никифора Григоры, 12 книг (антирретики); автор держится в сфере представлений, около которых вращались споры паламитов и варлаамитов – рассуждает о различии божественной сущности и энергии, их единении, о божественной силе, которой Бог обладает φυσικως, о божественной естественной энергии, что она не создана и т. Д. В том же томе Миня напечатано длиннейшее 6) Похвальное слово иже во святых отцу нашему Григорию Паламе, с историей некоторых его чудес (рр. 531–656). Очевидно, слово произнесено по кончине Паламы. Тому же Филофею приписываются и еще некоторые сочинения.

[657] Miklosich et Müller. Acta patr. Constant… Т. I, pp. 306–308.

[658] Ibid., pp. 318–320.

[659] Ibid, рр. 308–309, 309–312.

[660] Ibidem. Т. I, рр. 184–187, 188–190

[661] Ibidem., рр. 168 –169, 323–326, 442–443.

[662] См. Например. Synodi decretum de incantantionibus, рр. 541–550 (при патриархе Филофее).

[663] Ibid, р. 548.

[664] Acta… Т. I, pp. 201–202.

[665] Ibidem, рр. 507–508.

[666] Ibidem, pp. 592–593.

[667] Из «Acta» видно, что в первый раз он низвержен был по разным обвинениям, как кончилось второе патриаршество его – низвержением или смертью – из указанного собрания документов не видно (Т. II, 142–147 и далее). Вообще скудные наши сведения о пяти патриархах, правивших Византийским патриархатом после Филофея, несколько восполняются «Актами Константинопольского патриархата» Миклошича, но, как мы уже не раз замечали, эти акты весьма мало дают материалов для описания жизни и деятельности патриархов. Впрочем, хоть немногим из этих актов, мы все же воспользуемся ниже.

[668] Le-Quien. Oriens. I, p. 304.

[669] Преосв. Порфирий. Проповедники в Константинополе. Труды Киевской Духовной Академии, 1880, т. II, 503.

[670] Из напечатанных проповедей Нила мы знаем лишь его – «Панегирик Григорию Паламе» (Migne. Gr. tom.151, р. 655 et cet.), не представляющий ничего особенного.

[671] Miklosich. Acta… Т. II, pp. 37–39.

[672] Miklosich. Acta… Т. II, p. 87.

[673] Ibidem, pp. 80–83.

[674] Так как Антоний на некоторое время должен был уступить престол одному из своих предшественников, патриарху Макарию, то из «Acta patr. Constant…» (II, 146) открывается, на каких условиях он должен был сложить с себя патриаршую должность, уступая ее Макарию.

[675] Miklosich. Acta… pp. 112–114; сравни: pp. 293–294.

[676] Acta. Т. II, рр 345–347.

[677] Если не принимать в расчет последнего византийского патриарха (Афанасия), о котором мы ничего не знаем. См. ниже.